Выбрать главу

Однако во Владивостоке дело приняло неожиданный оборот. Странный, одичавший, по мнению окружающих, человек каждую минуту думал о возвращении к орочам. Он считал, что, только живя с ними, уча и врачуя, он может хотя бы в малой степени отплатить им за спасение жизни. Уйдя со службы и получив немного денег, Грассевич нанял на свои средства рыболовецкую шхуну и на ней ушел на север.

Томительными показались ему дни обратного плавания. Вот наконец и знакомый берег, крутой мыс, устье маленькой речушки… Серые конусы сложенных из ободранных жердей жилищ… Но почему над ними нет дымков?

Шхуна пристает к берегу. Грассевич спешит к стойбищу. Тишина. Ни один человек не вышел ему навстречу. Ни одна собака не пролаяла в ответ на его призывный голос. Не сразу понял бывший геодезист, что за страшная трагедия разыгралась на этом месте. Племя, а оно никогда ранее не соприкасалось с другими людьми, вымерло от болезни, занесенной матросами корабля, который приходил за Грассевичем.

Этого удара геодезист не выдержал. Он заболел тихим помешательством. Его увезли обратно во Владивосток и там поместили в лечебницу.

Здесь и провел остаток своих дней Грассевич…

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ Сахалин и остров Тюлений

Утром мы вошли в пролив Лаперуза.

По правому берегу медленно проплыл Камень опасности. Над плоской невысокой его вершиной столбиком возвышался сигнальный огонь.

В Корсакове ошвартовались после полудня. Отсюда наш путь с Аркадием лежал на север в маленький порт в глубине залива Терпения — Поронайск, откуда, по сведениям Аркадия, ходил катер на Тюлений.

— А я послезавтра буду на Шикотане, — сказал Белов. — Видно, задержусь: придется вызывать свидетелей, а они на лове…

— Может, еще увидимся?

— Не знаю.

Потом он стоял на причале около трапа, опущенного с борта «Биры» на берег и, по-птичьи наклонив голову, смотрел нам вслед.

Мы уходили. Угольная пыль, толстым слоем покрывавшая землю, похрустывала у нас под ногами. Сгибаясь под тяжестью чемоданов и рюкзаков, мы брели по направлению к столбу с жестяной эмблемой такси.

Из дымного, запорошенного угольной пылью Корсакову машина умчала нас в Южно-Сахалинск. Оттуда в тот же день мы отправились железной дорогой на север.

В привокзальном ларьке Аркадий купил карту острова. В заливе Терпения, словно серьга под мочкой уха, висел островок Тюлений. В самом низу карты виднелись Курилы.

Поезд шел, мотая по узкой колее вагоны. Желтый палец Аркадия прыгал на карте. Стемнело. Редкие станционные огни проносились за окном.

Мы приехали в Поронайск, попутной машиной добрались до рыбокомбината, и там Аркадий узнал, что катер на Тюлений пойдет на следующий день утром.

Ночь мы провели в помещении клуба рыбаков, и еще затемно вышли на Тюлений.

Запахнув на груди брезентовые пахнущие рыбой плащи, мы сидели на корме катера на перевернутых ящиках и смотрели рассвет. Ветра не было. Черный хвост выхлопных газов тянулся за нами. Маленькое суденышко шло, по-утиному клюя носом. Тонкие морщинки волн, как усы, тянулись по бортам.

Берег тонул в серых дымчатых тенях. Светлая полоса восхода дрожала на горизонте. Край моря светлел, вода приобретала пепельный цвет.

Затем у горизонта поднялась желтая полоса и край неба наполнился зеленью. Сплющенное, раздутое в боках, солнце стремительно вышло из-за горизонта. Огненные мазки упали на воду, на перистые облака, неподвижно застывшие над нашими головами. Вода налилась синью, берег из лилового стал коричневым и зеленым…

После нескольких часов плавания из воды поднялся низкий вытянутый остров, похожий на отдыхающего на воде кита. Различались заборы, которыми наискосок перегорожен остров, и редкие сторожевые вышки, поставленные для наблюдения за котиками.

— Тюлений! — сказал я.

У маленького причала покачивалось несколько моторных лодок.

Высадив нас, катер ушел. Сотрудники заповедника встретили нас и повели в большой рубленый дом, приютившийся у подножия горбатой, обточенной ветрами и водою скалы.

Я поднялся на взгорок.

Низкий непрерывный рев двигался мне навстречу. Я подошел к забору и заглянул в пробитое в доске окошечко. Между скалами и водой, на нешироком лежбище, шевелилась тысячеголовая живая масса. Черные и серые тела волновались, двигались, устремлялись к волнам, неторопливо возвращались назад.

Постепенно мне открылся стройный порядок этого беспокойного царства. Это было не просто скопление зверей: дальше всего от воды располагались молодые котики, с ними лежали звери побольше — матери, самые большие — самцы-секачи теснились ближе к воде.