Выбрать главу

Критиковали школу резко, но по-хозяйски. В поселковой школе не было комнаты продленного дня, даже пионерской комнаты не было. Классы не «отдыхали», в них с раннего утра и до вечера позднего учились дети и взрослые. И хотя учительский коллектив честно старался выполнить свои обязанности работников государственного учреждения — возможности школы были малы.

По другую сторону завода строился жилой квартал из больших пятиэтажных домов, гам работала уже новая десятилетка. Со спортивным залом, с разными подсобными помещениями, она работала с недогрузкой. В строящиеся дома нового квартала должны были переселиться семьи из поселковых бараков — вот тогда на поселке и детворы будет меньше и в поселковой школе станет посвободней. Это обязательно будет. А пока, ни на что не глядя, нужно сейчас всем беречь детей, их школьную пору жизни. Тут-то и было о чем откровенно поговорить.

Первым делом о водке. Прямо в лицо пристыдили слесаря Степочкина, человека тихого и доброго, но запойного. Он жил с семьей, а подал заявление, чтобы у него из получки вычитали алименты.

— Как же ты за своих детей можешь отвечать, если сам за себя разучился отвечать? — спросили его.

Степочкин только согнулся, потупив голову, да так и сидел до конца собрания.

Вспомнили давний случай в одной семье, где любили «погулять». Гуляли да «Тонкую рябину» распевали, а десятилетний мальчуган, балуясь на дороге, попал под грузовик. Отец узнал об этом лишь на другой день — проспавшись. Оземь головой бился, да что толку: парень калекой остался. А потом, не называя фамилии, пристыдили мать двоих школьников, за два года сменившую трех мужей. Пристыдили и за то, что она училась в вечернем техникуме, а дети-школьники остались без надзора.

Последним оратором оказался парторг шарикового цеха Федор Егорович Кустов.

— Могу вам поведать об одном разговоре, — сказал он, едва выйдя к трибуне. — Произошел он между секретарем обкома партии и руководством завода насчет битком населенных бараков на нашем поселке. «Если вы и те, кто строит новые заводские дома, к Октябрьскому празднику не уничтожите бараки, то советую вам, для очистки совести, самим переселиться в эти самые бараки». Сказал с шуткой вроде, да подумать кое-кому приходится. Так что, товарищ Тулякова, через полгодика переедешь ты с детками в новый дом. Это я тебе говорю по просьбе директора школы — он же просил коммунистов сказать свое слово по поводу твоего выступления. А насчет остального тут все правильно высказывались. Как же иначе? Чтобы трудовому народу да своих детей не любить! Дети не ждут, они растут, а мы безразличные бываем. Насчет производственного плана, заводских дел каждый день и собрание, и совещание, и газеты трубят, а таких вот разговоров о детях мало. Вот в этом отношении мы и директора и родительский комитет вполне поддерживаем.

На этом собрание и кончилось. В коридоре Александр Николаевич встретил парторга школы учителя физики Альфреда Степановича.

— Готовились, готовились, а не на все случаи жизни из Макаренко подготовили цитатки, — зацепил старик учителя.

— Что Макаренко? Сюда впору бы всю Академию педагогических наук, — отшутился Альфред Степанович, забирая в обе ладони и пожимая руку Александру Николаевичу. — Да не в этом еще дело. Знаете ли, Кустов прав. Там, — он кивнул в сторону завода, — именно там надо не только рабочих, а и родителей воспитывать. — Еще раз, уже прощаясь, он пожал руку старику.

Уж давно стемнело, а все еще было тепло. Весь поселок светился разноцветными окнами, разливались звуки радиоприемников и гармошек. Александр Николаевич, не торопясь, подошел к своему дому. У крыльца над столом горела сильная лампа, подвешенная к голым ветвям вяза.

Жильцы «резались» в лото. Жена Демьянко мешала карты и, задрав голову, посылала ругательства на балкон третьего этажа; оттуда ей отвечала такая же крикливая женщина. За юбку Демьянко держалась ее хнычущая дочка-первоклассница. Наверняка матери продолжали какую-то ссору детей.

Соколов Вовка, расставив ноги и заложив руки за спину, со злорадной улыбкой слушал, как ругаются мамаши.

— Эх, как красиво, — сказал Демьянко Александр Николаевич. — А ну, еще натужься.

— Проходи! Не твое дело, старый хрыч, — мгновенно отбрила его та и начала раздавать карты.

— А ты чего тут? Соображаешь, кому первенство по хулиганству определить? — спросил Вовку Александр Николаевич. — Отец-то где?

— В заводе…