Мы снова тронулись в путь. Надо как можно скорее отойти подальше от дороги.
Летели часы. Мы уже были достаточно далеко от того места, где перешли полотно, и с трудом волочили ноги. Копны снопов, разбросанные по полю, так и манили. Я догнал Черного.
— А что, если немного вздремнуть? — я показал на копны.
Он повернулся. Глаза у него были совсем сонные. Он стал думать. Я продолжал уговаривать его.
— Ладно, — согласился он. — Все равно до рассвета реку не перейти.
Мы развалили копну. Прижавшись друг к другу, попытались заснуть. Тяжелые веки опустились сразу, но сон не приходил. Одолевали мысли. Трудно сказать, сколько длилось это состояние. В конце концов сон взял свое.
Спали мы долго. Я проснулся, разбуженный первыми лучами солнца и негромкими людскими голосами. Не шевелясь, приоткрыл глаза. Солнце ударило прямо в них. Отвернулся. Чей-то говор и непонятный шум заставили меня вздрогнуть. Не за нами ли? Залаяла собака. Это еще больше встревожило меня. Может быть, идут по следу? По телу пробежала дрожь. Рука автоматически потянулась за пистолетом. Черный безмятежно спал. Ему не мешали ни солнце, ни шум. Я слегка приподнялся и посмотрел в ту сторону, откуда доносились лай и голоса. Неподалеку двое крестьян и девушка накладывали на воз снопы. Вокруг них с лаем носилась собака. Они о чем-то толковали и ловко бросали снопы на телегу. Еще несколько «крестов», и они, наверное, подойдут к нам.
Я тихонько толкнул Черного. Но он продолжал спать. Я толкнул чуть посильнее. Он открыл глаза и, не двигаясь, стал прислушиваться. Потом вдруг сразу стал серьезным. Моя улыбка удивила его.
— Мужики снопы возят, — успокоил я его, кивком показывая туда, откуда доносились голоса. Он усмехнулся, зевнул и потянулся, напрягая каждую мышцу своего сильного тела. По лицу его пробежала улыбка, словно он вспомнил о чем-то приятном. Потом снова стал серьезным. Мельком взглянул на меня, хлопнул по плечу и проговорил:
— Мы заслужили этот чудесный отдых. Мне кажется, я ни разу в жизни не спал так сладко.
Голоса приближались. Уже ясно различался скрип телеги, ехавшей к очередному «кресту». Это напомнило нам, что мы не одни. Очищая друг друга от соломы, мы поднялись и под прикрытием снопов двинулись в путь.
Собака с лаем кинулась за нами. Мы были уже на порядочном расстоянии. Повернулись. Люди смотрели нам вслед.
— Что вы делаете на моем поле? — крикнул один из них.
Черный нахмурился: вопрос ему явно не понравился.
— Не бойся, не съедим твое поле, — резко бросил он и что-то пробормотал себе под нос.
Мы пошли к ближайшему селу. День был чудесный. На небе — ни одного облачка. Начало припекать. Пели птицы, и слышались голоса людей. Только песен не было слышно. Не разносились они больше по полям вдоль Нишавы и Моравы.
Шли быстро. Пока не возникало никаких осложнений. Никакой опасности не предвиделось. По крайней мере так нам представлялось. Почувствовав себя в безопасности, мы беззаботно болтали, рассказывая друг другу всякие истории.
Прошло уже два-три часа, а может и больше, с тех пор, как мы ушли с поля.
Трудно только было переправляться через Мораву. На старом пароме, скрипевшем так, словно он каждую минуту собирался рассыпаться, мы переехали на ту сторону. Навстречу часто попадались люди. Кое-кто с любопытством поглядывал на Черного. Чаще всего девушки. Сильный, хорошо сложенный, с буйной черной шевелюрой, парень явно нравился им.
— Вот пройдем Мрамор, и тогда все будет в порядке, — начал Черный, когда паром и девушки остались позади.
В Мраморе находился жандармский пост. Село следовало обойти стороной. Идти через него не было никакой необходимости. Однако, увлеченные разговором, мы не заметили, как вошли в него. Дома стояли тесно один к другому. Никто нами не интересовался, и мы никого не встречали. Да и что тут могло произойти?
Мы с Черным даже не заметили, как из боковой узкой улицы навстречу нам вышли два жандарма.
Слова застряли у меня в горле. Не отрываясь, смотрел я на две приближавшиеся фигуры. За спиной у них висели винтовки. Не сбавляя шага, я шепнул Черному:
— Посмотри вперед!
Рука у меня лежала в кармане на пистолете.
Черный вздрогнул, но на лице его ничего не отразилось. Оно только посуровело, а глаза впились в жандармов, которые находились шагах в тридцати от нас.
— Что делать? — шепнул он. Рука его тоже скользнула в карман.
Мы сближались. Винтовки у жандармов по-прежнему оставались за плечами. Но ведь в мгновение ока они могут взять их наизготовку. Я искал выхода. Бежать нельзя. Да и куда побежишь? По сторонам заборы. Мы шли как в туннеле. Сзади другая улица, и ворота повсюду заперты.
— Идем навстречу, — прошептал я. — Вроде бы ничего подозрительного нет.
— Мне тоже так кажется, — ответил он. — А если что-нибудь заметим, постараемся опередить.
Жандармы спокойно разговаривали. До нас долетали отдельные слова, фразы. Мы не сводили глаз с винтовок и рук, которые они по старой солдатской привычке держали на винтовочном ремне. Не перекинут ли они винтовки молниеносным движением вперед с криком «Руки вверх!»? Может быть, они только прикидываются такими безобидными? Перед глазами у меня возникла картина детства. К нам в село нередко приходили жандармские патрули. Я любил смотреть на их оружие. Среди них был один пожилой, которому предстояло уходить на пенсию. Он давал мне незаряженную винтовку и показывал, как с ней обращаться. Из всего этого мне запомнилось только одно: как лихо брал он винтовку на плечо и с плеча наперевес…
Мы уже различали лица жандармов. Один был постарше. Второй — молодой, холеный. Я искоса посмотрел на Черного. Лицо его было спокойным. Ни один мускул не дрогнул, словно оно было высечено из камня. И только правая рука в кармане время от времени вздрагивала.
Еще несколько шагов, и мы разойдемся. Напряжение достигло своей вершины. Они продолжали болтать, не обращая на нас никакого внимания.
— Не будь таким серьезным! Улыбнись! — шепнул я Черному.
И несмотря на то что жандармы о чем-то оживленно беседовали, мы оба находились в таком напряжении, словно они собирались арестовать нас. Нам казалось, что им все известно. Тем не менее они были спокойны. Два шага разделяли нас. И только тогда пожилой жандарм посмотрел на Черного. То же самое сделал второй. Оба внимательно оглядывали его. Прервали свой разговор. Мы сблизились. Разошлись. На меня они даже не взглянули, и я спокойно мог наблюдать, как они пожирали глазами Черного. Не оборачиваясь и не ускоряя шага, мы продолжали свой путь.
За нашей спиной глухо отдавались их шаги. Потом они затихли. Наверное, жандармы остановились. Из-за нас? Мне стало казаться, что они смотрят нам вслед. Я ждал окрика «Стой!» Вероятно, они сняли с плеча винтовки. Значит, мы вызвали у них подозрение. А может быть, они остановились по какой-нибудь другой причине?
Черный посмотрел на меня. Он был взволнован.
— Спокойно иди вперед, — шепнул я. Напряжение росло. Пока мы двигались навстречу друг другу, можно было видеть их руки, винтовки за плечами. Сейчас же мы были лишены и этого преимущества.
Слава богу! Позади снова зазвучали шаги. Послышались голоса. Мы переглянулись. С какой охотой мы пустились бы бежать!
Постепенно стали приходить в себя.
— А почему они тут оказались? — вырвался у меня вопрос.
— Наверное, патрулируют в этом районе и хотят переправиться на пароме.
— Или стерегут его, — добавил я и тут же вспомнил о чабане. «Нет, он ничего не мог сообщить, — возразил я самому себе. — А мужики в поле? Тоже не то». Я задавал себе вопросы и сам отвечал на них.
Мы отошли достаточно далеко. Метров сорок-пятьдесят разделяло нас. Стало легче. Еще немного — и узкая улица пересечет ту, по которой мы шли. Из нее вышли жандармы. Теперь мы свернем туда.