Выбрать главу

— Ах, полковник, — ответила жена кучера, — кто бы стал заниматься исследованием, как вы это называете, того, во что никто не верит? Он бы стал посмешищем для всей округи, как сказал мой муж.

— Но вы же верите в это, — сказал я, поспешно поворачиваясь к ней. Женщина была застигнута врасплох.

— Господи, полковник, вы меня напугали! Это я-то! Да, в этом мире есть очень странные вещи. Необразованный человек не знает, что и думать о них. Но священник и господа просто посмеются вам в лицо. Исследовать то, чего нет! Нет, нет, пусть все остается, как есть.

— Идемте со мной, Джарвис, — торопливо сказал я, — и мы хотя бы попытаемся узнать причину. Ничего не говорите слугам, и вообще никому. Я вернусь после ужина, и мы предпримем попытку выяснить, что это такое, — если там вообще что-то есть. Если я услышу эти звуки, — в чем я сомневаюсь, — то можете быть уверены: я не успокоюсь, пока не разберусь до конца. Будьте готовы к десяти часам.

— Полковник! — жалобно произнес Джарвис. Я не смотрел на него, поглощенный своими мыслями, но когда взглянул, то обнаружил сильную перемену, произошедшую с полным и румяным кучером. — Полковник! — повторил он, вытирая пот со лба. Его румяное лицо обвисло дряблыми складками, колени подогнулись, голос, казалось, наполовину застревал в горле. Затем он начал потирать руки и улыбаться мне с осуждающей, глупой улыбкой. — Нет ничего, что я не сделал бы, чтобы доставить вам удовольствие, полковник, — он сделал один шаг назад. — Я уверен, что никогда не имел дела с более честным и порядочным джентльменом… — Тут Джарвис замолчал, снова глядя на меня и потирая руки.

— И?.. — сказал я.

— Видите ли, сэр! — продолжал он все с той же глуповатой, вкрадчивой улыбкой. — Не подумайте, что я не доверяю своим ногам… Но я, определенно, ничуть не хуже прочих, если у меня имеется лошадь между ними или поводья в руке… Понимаете, полковник, я всю свою жизнь был кавалеристом, — произнес он с легким хриплым смешком. — И встретиться лицом к лицу с тем, чего не понимаешь… стоя на ногах…

— Ну, сэр, если на это способен я, то почему бы и вам этого не сделать?

— Видите ли, полковник, разница огромна! Во-первых, вы бродите по холмам и нисколько не устаете; меня же прогулка утомляет больше, чем сто миль езды верхом; кроме того, вы джентльмен, и для вас это одно удовольствие; вы не так стары, как я; вы делаете это ради вашего ребенка, полковник; и потом…

— Он верит в это, полковник, а вы в это не верите, — сказала женщина.

— А вы пойдете со мной? — спросил я, поворачиваясь к ней.

Она отскочила назад, в замешательстве опрокинув стул.

— Я! — воскликнула она, а потом разразился каким-то истерическим смехом. — Я бы пошла; но что скажут люди, услышав о полковнике Мортимере, за которым по пятам идет старая глупая женщина?

Это ситуация показалась мне забавной, хотя я и не испытывал особого желания смеяться.

— Мне очень жаль, что в вас так мало мужества, Джарвис, — сказал я. — Думаю, мне придется найти кого-нибудь другого.

Джарвис, задетый этими словами, начал было возражать, но я оборвал его: мой дворецкий был солдатом, служившим вместе со мной в Индии, и не боялся ничего, — ни человека, ни дьявола, — во всяком случае, первого; я чувствовал, что понапрасну теряю время. Джарвисы были рады, когда я уходил. Они проводили меня до двери, осыпая любезностями. Снаружи стояли двое конюхов, немного смутившиеся при моем внезапном появлении. Не знаю, может быть, они подслушивали, — по крайней мере, стояли они довольно близко, и могли слышать обрывки разговора. Проходя мимо, я помахал им рукой в ответ на их приветствия, и мне стало совершенно ясно, что они тоже рады моему уходу.

Это покажется странным, но было бы слабостью не добавить, что я сам, хотя и был увлечен расследованием, которое клятвенно обещал Роланду провести, ибо чувствовал, что здоровье моего мальчика, а может быть, и жизнь его зависят от его результатов, — при этом я ощущал необъяснимое нежелание проходить мимо этих развалин по дороге домой. Только сильное любопытство заставляло меня двигаться вперед вопреки этому моему нежеланию. Осмелюсь предположить, что ученые люди не согласились бы со мной и приписали бы мою трусость расстроенному состоянию моего желудка. Я двигался вперед; но если бы я последовал своему порыву, то повернулся бы и убежал. Все во мне, казалось, восставало против меня: мое сердце бешено колотилось, пульс бился в ушах подобно кузнечному молоту, и это биение отзывалось в каждой части тела. Как я уже говорил, было очень темно; старый дом с его обвалившейся башней вырисовывался во мраке тяжелой каменной массой. Огромные темные кедры, которыми мы так гордились, казалось, заполонили ночь. Мое смятение и окружавший меня мрак стали причиной того, что я соступил с тропинки и с криком отшатнулся, когда почувствовал, что наткнулся на что-то твердое. Что это было? Соприкосновение с твердым камнем, известью и колючими кустами ежевики немного вернуло меня к действительности. «О, это всего лишь старый фронтон», — сказал я вслух, коротко рассмеявшись, чтобы успокоить себя. Грубое прикосновение камней придало мне уверенности. Пробираясь на ощупь, я стряхнул с себя свой глупый страх. Что может быть так легко объяснимо, как то, что я сбился с пути в темноте? Это вернуло меня к обычному существованию, как будто мудрая рука вытряхнула из меня суеверные глупости. В конце концов, как это было глупо! Какая разница, по какой дороге я пойду? Я снова рассмеялся, на этот раз с большим облегчением, как вдруг кровь застыла у меня в венах, по спине пробежала дрожь, и мне показалось, что мои чувства вот-вот покинут меня. Совсем рядом со мной, у моих ног, раздался вздох. Нет, не стон, ничего такого определенного, — очень слабый, невнятный вздох. Я отскочил назад, и мое сердце остановилось. О, если бы мне это просто показалось! Но нет, ошибиться было невозможно. Я слышал его так же ясно, как слышу свой собственный голос: долгий, тихий, усталый вздох, высвобождавший опустошающий груз печали, наполнявший грудь. Услышав это один, в темноте, ночью (хотя было еще рано), я испытал ощущения, какие не могу описать словами. Я почувствовал, как что-то холодное ползет по мне, вверх к волосам и вниз к ногам, которые отказываются двигаться. Я воскликнул дрожащим голосом: «Кто здесь?» — как и прежде, но ответа не последовало.