Выбрать главу

Но для начала они тщательно поднимали листья, их пальцы раздвигали сухую траву, они разглядывали расщелины в скалах. Окурок сигареты нашел Арт. Он поднял его кверху.

— Взгляни! Марка сигареты была написана у ее конца прописными буквами, чтобы утвердить, показать, что зтот дым самый лучший и не похож на любой другой.

— Такие же, как у меня, — сказал Кен.

— Может быть, он прокрался ночью и выкрал несколько штук из твоего кармана?

— Очень остроумно.

Они поискали еще некоторое время и вскоре Арт снова вышел победителем. Им пришлось использовать оба ножа, чтобы выковырять гильзу. Она слишком глубоко засела между камнями. Кен обнюхал ее. От ее выгоревшего медного нутра пахло свежегоревшим порохом. Она была стреляна совсем недавно.

— Ремингтон, 25. Как у меня, — сказал Арт.

— И у Грэга. — Точно.

— А, может быть, это вообще не его, — сказал Кен.

— Что ты хочешь сказать?

— Может, это твоя и есть.

— Да, конечно, я просто сбегал сюда, пристрелил Грэга. Потом прибежал обратно и стрельнул в себя. — Арт говорил с жестким сарказмом.

Терпение Кена лопнуло.

— Просто кто-то подобрал где-то твои патроны и сунул сюда, чтобы мы думали, что это его. Тут он вспомнил слышанный им глубокий звук выстрела того ружья. Если память его не обманывает, это было что-то гораздо более тяжелое, чем 25–06. Или чтобы заставить нас понервничать, — добавил он. — То, что я слышал, не было 25–06.

Арт уставился на окурок сигареты.

— Да, не было, — произнес он медленно, — кстати, если подумать, то же самое можно отнести и к сигарете.

— Если так, — ответил Кен, — то он довольно неплохо знает наши привычки.

— Даже слишком хорошо.

Они замолчали, зациклившись на одной мысли. Кто же это? Кто может быть таким осторожным и с таким проработанным планом? Или из-за паники они неправильно оценивают ситуацию? Может быть, на самом деле их выслеживал и подстреливал не хладнокровный убийца, а просто безрассудный маньяк, который и выстрелил-то, может быть, всего эти три раза и давно смылся?

И ради шутки утопил Грэга и Нэнси? Такая же шутка, как и сигаретный окурок и пустая гильза.

Или тут была другая возможность? Просто какой-то похожий на них, кто, наконец, понял, в чем состоит самый большой кайф?

Внезапно Арт произнес:

— Когда пару лет назад Грэг был там, на юге, в Миссисипи, он ходил пострелять в негров. Так он по крайней мере сказал.

— Как это?

— Однажды в полдень кучка мужиков из пригородного клуба перепились и уговорили местного шерифа отдать им парочку зеков с долгими сроками заключения из рабочей команды. Выпустили их на болоте вместе с парочкой шлюшек, которых они подцепили по дороге, и для начала хором их оприходовали. Может быть, это один из их родственников гоняется за Грэгом.

— Можешь выкинуть это из головы, — сказал Кен. — То было Миссисипи и то были черномазые.

— Да, наверное, — согласился Арт.

Они снова затихли. Кена никак не отпускало какое-то непонятное чувство. Оно распространялось от нижней части его спины, обдавая льдом его почки, потом обернулось вокруг его бедер и поползло вверх. Он постоянно обращался к окурку и гильзе. Это было сделано намеренно, тут сомнений быть не могло. В своем уме или нет, но этот кто-то намеренно пытается сбить их с толку, заставить начать размышлять именно так, как они сейчас делали, отвлечь их от насущных проблем, вынудить потеряться во второстепенном, гоняться по кругу за собственными хвостами. Какое это имело значение, кто этот ублюдок, каковы его мотивы? Мотивы, дерьмо собачье! Спуститься, загнать этого сукина сына в угол и выпустить его поганые кишки. И даже не давать ему шанса ничего о себе рассказывать. Просто пристрелить. И когда он загнется, несколько раз пнуть его чертову голову.

Он посмотрел на Арта, уставившегося в щель между камнями, прочесывавшего водное пространство между ними и большой землей. Арт оглянулся, поймал его взгляд и прочитал его мысли.

— Мы действительно где-то сглупили? — спросил он. — Ты уверен в этом?

— Нет, — ответил Кен и сам поверил в это. — А даже если бы и так, — добавил он, — какое это имеет теперь значение?

Но, невзирая на его решение, вопрос все же никак не уходил. Когда пришла его очередь взять бинокль, он попытался поразмыслить о том, что могло произойти. Когда-то, в течение этих семи лет, один из них мог допустить, ошибку. Налакаться как-нибудь ночью, да и ляпнуть что-нибудь. Или забормотать во сне так, что смогла услышать жена, а та повторила то, что для нее звучало совершенно невинно, но для кого-то другого случайно оказалось исполнено огромной важности. И этот другой просто сложил два и два и получил четыре. Именно так люди обычно и прокалываются. На самых мельчайших штуках.