Выбрать главу

— Сейчас мы ее нарежем, посолим, наденем, пожарим…

Для готовки я передал Лунатику только что обструганный ивовый кол. Плоть, на наше счастье, не «светилась», я это сам проверил «Велесом». Мясо шипело, сок стекал в костер. Мы ждали, когда оно дойдет, рассматривали хмурое, но все же не дождливое с утра октябрьское небо.

— А теперь вопросом на вопрос — ты сам-то в Зону пришел давно?

— Да, собственно, я всегда…

— Не понял.

— Сейчас поймешь… Дело в том, что я в Лиманске родился…

Он пошуровал в костре веткой, не обращая внимания на мое удивление. Искры, почти невидимые в ярком свете дня, стайкой стрельнули в воздух.

— Не врешь?

— Нет, все точно, у меня запись в документах есть, плохо только, что воспоминаний почти не осталось. Так — догадки, обрывки…

— Не тяни душу. Лучше расскажи, что знаешь.

— До апреля восемьдесят шестого работал там секретный институт «Радиоволна», наш ответ мировому империализму и рай для советских ученых. Вот только не могу оценить этот рай, когда жили там, был слишком мелкий, зато папа — физик-гений, мама — биолог-умница-красавица.

Бабушка забрала меня в Полесское погостить, а как раз через три дня после этого на четвертом энергоблоке и рвануло. Людей из Полесского не вывозили аж до девяносто третьего года, потом, когда нас отселили в Красятичи, мне было восемь. Вот это хорошо помню — автобусы, чемоданы, ментов, беженцев, бульдозеры, которыми потом сносили бабушкину хату.

— А что с Лиманском?

— Из Лиманска в восемьдесят шестом даже эвакуации не делали. Некого оказалось увозить. Одни мертвецы.

Он рассказывал об этом спокойно, рассматривая прозрачными глазами почти невидимый, но очень жаркий огонь. От плоти над огнем из шишек в костре тянуло горьковатым дымом.

— Никто не выжил, мои родители тоже. Почему, не знаю. Очень секретный был институт…

Лунатик пожал плечами и, отрезав ножом кусок плоти, попробовал его есть на весу.

— Вот, черт, сырое еще… — поморщился он и добавил: — Кстати, у нас в Красятичах мужики считали, что лиманские интеллигенты на зэках опыты ставили. Мне тоже рассказали, когда подрос.

— Лупили пацаны иногда за родителей?

— Угу.

— В две тысяча шестом тут был?

— Во времена первого выброса? Я тогда только-только университет в Киеве окончил, в Красятичи вернулся всего на неделю. Ночью просыпаюсь — зарево в полнеба, такое, что глаза ломит. И тихо… Ветер не шумит, облака горят белым огнем и не двигаются, даже собаки не лают.

— А потом?

— Потом облака испарились прямо в небе, и так ударило. Ты, Моро, выбросы видел, так вот — там было то же самое, только сильнее в тысячу раз.

Лунатик замолчал. Я не был возле Зоны во время супервыброса, но в целом понимал, что дальше произошло. Чужой рассказ помог только ярче представить катастрофу.

— Военных в зоне отчуждения много погибло, — добавил он наконец. — Просто так, без всякой пользы. Или снорками стали. Я иногда думаю — те, кто в Лиманске умерли в восемьдесят шестом, может, они тоже… снорками…

— А разница большая?

— Никакой.

— Ну так и не забивай себе голову.

Жаль было Лунатика, однако жалость — штука в Зоне вредная, если ей потакать. Сегодня ты человеку поблажку, завтра поблажку, послезавтра он размяк, да и «двинул кони» в какой-нибудь «мясорубке». Проход на Лиманск, который так парня интересовал, закрылся именно в две тысячи шестом. До года прорыва ноосферы городок, говорят, был как городок — мертвый и безжизненный, в руинах, «пересвеченный» радиацией и от этого никому не интересный.

Вот после прорыва все изменилось, но как именно изменилось — аж до недавнего времени никто не знал. Большой выброс в конце минувшего уже августа поменял расположение аномалий — вот тебе, сталкер, свежий путь на Лиманск. На открывшуюся территорию, некопаную и непотрошеную, сейчас, судя по радиопереговорам и сообщениям, ломились все, включая «Свободу», наемников и «Долг». Ни к чему себя обманывать, возможность столкнуться с людьми Ремезова там была. Обитало нас всех в Зоне, включая героев и отморозков, чуть более полутысячи. Среди пяти-шести сотен людей, загнанных судьбой на не очень большой кусок земли, рано или поздно я должен был встретить всех тех, кого искал сам, и тех, которые искали меня…