— Да.
— Я не понимаю. Ты сказала, что занимаешься социологией. При чем здесь секс?
— Социология — это наука об обществе. А секс — важная сторона жизни общества.
— Зачем?
— Тебе действительно это интересно?
Она сдула со лба челку и:
— Понимаешь, Илья, очень многие вещи в окружающем нас мире нужно изучать прямо сегодня. Потому что завтра они будут потеряны для науки. Историки слишком доверяют книгам, но не обо всем можно прочесть в пыльных фолиантах. Некоторые вещи могут НИКОГДА не попасть в книги.
— Например, то, как русские затаскивают девушек в постель?
— В книгах люди чаще всего пишут о том, какими они хотели бы себя видеть. А не о том, каковы они на самом деле. В древнеегипетских папирусах есть рассказы о военных победах фараонов, но ни слова не сказано о том, чем древние египтяне вытирали задницу. Ты когда-нибудь думал об этом?
— Не доводилось.
— Это историческая загадка! Подумай сам. Туалетной бумаги у них, разумеется, не было. Египет — это практически одна большая пустыня, значит, вытирать задницу листьями растений египтяне не могли. Не могли они мыть ее водой — вода вдали от Нила ценится дороже золота. Как же они обходились, а?
— Странный вопрос. Кому сегодня могут быть интересны древнеегипетские задницы?
— Настоящий ученый всегда найдет повод подумать над загадками истории.
— И это ты называешь загадками?
— Таких загадок очень много. Ты когда-нибудь видел доспех самурая? В таком доспехе человек замурован, как в консервной банке. Чтобы освободиться, самураю требовалось не менее получаса и как минимум два помощника. А в древнеяпонских хрониках постоянно пишут, что, врываясь в захваченные города, самураи бросались насиловать женщин. Как же они их насиловали, а?
— Просили женщин подождать полчасика и звали своих помощников?
— Голландский исследователь Йозеф ван Риббен изучил эту тему и опубликовал монографию, в которой доказывал, что самураи не насиловали женщин в прямом смысле, а доводили их до оргазма петтингом. Петтинг в Японии считался унизительным. Женщина, которая испытала оргазм от рук мужчины, была обесчещена навсегда.
— Я думал, такими темами, кроме тебя, никто в мире больше не интересуется.
— Историческая сексология — это очень бурно развивающаяся наука. Ей почти пятьдесят лет. Американец Хьюго Вейзерман впервые получил грант на исследование в области исторической сексологии сразу после Второй мировой. Мичиганский университет выдал ему восемь тысяч баксов. Тогда это были очень большие деньги.
— На эти деньги он построил приют для женщин, обесчещенных самураями?
— Он отправился в Бомбей и два с половиной года каждый день ходил в публичные дома, покупал проституток, а иногда и просто знакомился с девушками на улицах. Тема его исследования была «Oral sex in modern India». Он изучал… э-э… как по-русски будет blow-job?
Я ответил на вопрос. В туннеле было темно. Я надеялся, что Дебби не заметит, как я покраснел.
— Исследования Хьюго Вейзермана произвели сенсацию. За эту книгу ему дали Прендергастовскую премию, и он снова поехал в Индию собирать материалы для второго тома.
— Собрал?
— Не успел. Погиб при невыясненных обстоятельствах.
«Сутенеры зарезали, — решил я про себя. — Не знали, болваны, что человек серьезной наукой занимается».
Я оглянулся. Тихоня Шон что-то доказывал Мартину, толкая себя в руку чуть повыше локтя. Слава богу, кажется, им не было слышно, о чем мы разговариваем.
Я спросил у девушки, как именно она планирует собирать материал для своей диссертации? Я надеялся, что на самом деле Дебби имеет в виду совсем не то, о чем я подумал.
— Я собираюсь провести несколько полевых исследований.
— То есть ты собираешься появляться в людных местах и смотреть, что предпримут русские парни, чтобы затащить тебя в постель?
— Типа того. Жаль, что в этот раз мне удалось выбраться в Россию только на неделю.
— Да?
— Хотелось бы составить по возможности полное впечатление о ваших мужчинах. Хотелось хотя бы приблизительно очертить диапазон возможных исследований.
— В смысле?
— Ну, например, правда ли, что русские стесняются показываться перед женщинами обнаженными? Хорошо бы провести распределение мужчин по месту рождения и типу воспитания. Это придаст исследованию большую значимость. Говорят, что ваши мужчины, которые родились на Кавказе, предпочитают иметь с женщинами только анальный секс… Презервативов я привезла столько, что таможенники не хотели меня пропускать.
— А бойфренд у тебя есть?
— Раньше был. Сейчас пока нет.
— Собираешься ли ты замуж?
— Наверное… Не сейчас. Может быть, лет через пять-шесть.
— Что ты скажешь мужу, когда он спросит, чем ты занималась после университета?
— При чем здесь муж?
Вот и поговорили, подумал я. Что, черт подери, творится с этим миром? Я потянулся за сигаретами, вспомнил, что курить нельзя, и расстроился окончательно.
Сзади послышались шаги — нас нагонял тихоня Шон.
— Илья, извините, как… э-э… зовут этого офицера?
— Кого? Капитана… Игорь Николаевич.
— Ыгор Ныколаывеч?
Во всей группе русский Шона был самым худшим.
— Он ведь офицер российских спецслужб?
— Да. Капитан Комитета по… не помню, как точно это называется. Суть в том, что его ведомство охраняет наше государственное имущество.
— Да? А вы видели у него… Впрочем, ладно. Говорите — Игорь Николаевич? Спасибо.
Он улыбнулся и зашагал быстрее, нагоняя ушедших вперед Брайана и капитана.
Я посмотрел на часы. Двадцать минут четвертого. К нам с Дебби присоединился шедший до этого впереди Брайан.
— Чего ты такой хмурый, Илья?
— Выпить бы.
— Да, неплохо бы. Выпить и познакомиться с петерб… петер… с девушками из вашего города. Да, Илья?
— Я бы предпочел просто выпить.
— Ну конечно. Ты же русский. Попроси Дебби, и она поставит на тебе какой-нибудь социологический эксперимент.
Они с Мартином заржали. Девушка лениво посоветовала им заткнуться.
Шагавшие впереди капитан и Шон остановились, поджидая нас. Шон чего-то требовал от капитана, а тот отмахивался: «We'll talk 'bout it later».
— Уже почти полчетвертого. Через две минуты здесь везде отключат свет. По первому разу — очень впечатляет… Да! Перед тем как свет опять загорится, глаза лучше всего прикрыть — целее будут.
Брайан сказал, что лично он советует всем русским, когда погаснет свет, обеими руками придерживать брюки. «Shut your mouth, — беззлобно сказала Дебби. — Shut your fuckin' mouth».
Я задрал голову и посмотрел на мерцавшие под потолком лампы. Они были большие, мощные, хотя и светили вполсилы. И вправо, и влево, насколько хватало глаз, уходили блестящие рельсы, а на стене прямо напротив висел пожарный щит, выкрашенный красной краской. На щите были развешаны огнетушитель, ведро, топор и совковая лопата.
— Осталось десять секунд. Приготовьтесь, это не навсегда — только на минуту… Шесть… Пять…
Свет погас моментально и везде. Гудение ламп и прочей электрической дребедени исчезло одновременно со светом.
Даже в самую темную ночь на небе светят звезды — хотя бы одна. Даже в самой темной комнате всегда найдется щелочка, через которую будет пробиваться лучик света. Здесь не было ничего. Ни единого проблеска. Наверное, так чувствуют себя похороненные заживо.
— Эй! Кто там вышагивает?! Не расходиться! Заблудитесь — искать не стану!
Я прислушался. Слева, впереди, что-то действительно происходило. Шаги — мягкие, крадущиеся, — звяканье металла, шебуршание. Возможно, все это происходило в миллиметре от моего носа, а я ничего не видел.
Когда только загорится этот чертов свет?
Воздух разрезал свистящий звук. Что-то тяжелое рухнуло на землю. Я почувствовал, как маленькие волоски у меня сзади на шее встают дыбом. В тишине совсем рядом с ногами послышался мерзкий звук.