Выбрать главу

— Ты понимаешь, самое главное в односменке — ритма добиться. Нужно, чтоб каждую долю времени люди чувствовали. Я бы так хотел: пришел на участок, посмотрел на доску учета — семьдесят вагончиков отправили на-гора — значит, два часа прошло после начала смены... Чтобы я время по добыче проверял — как час, так тридцать пять тонн... Мечтаем, мечтаем... А вот что шахтерам на наряде скажешь? Нужно каяться: мы, мол, не начальство, а шляпы!.. Люди большое дело начали, а мы им не помогли, не обеспечили даже воздухом...

Вошел Барвинский.

— Ты, Анатолий Сергеевич, как с локатором ходишь — на расстоянии чувствуешь, где твоя помощь нужна. Вот сидим мозгуем, как дальше быть, с односменкой у нас конфуз.

— Никакого конфуза. Была заминка с воздухом, сегодня наверстаем.

— Анатолий Сергеевич, я ж не вчера на шахту пришел! Заминка, заминка! — вскипел Звенигора. — Шахтерам на наши заминки начхать. — Он стал перекладывать папки с одной стороны стола на другую...

Барвинский сел на стул у окна, взглянул на шахтный двор, вынул из кармана маленький блокнот, карандаш:

— Сразу все не делается, Кирилл Ильич. Это мы все расписали, как по команде, раз, два, три — готово. В жизни все сложнее.

— Что сложнее? Подземный транспорт нужно налаживать — вот и все сложности.

— Подвижной состав по нашему желанию не вырастет.

— Хватает его, — заметил Коренев. — Использовать не умеем. Чего ждать, если начальник транспорта не знает, какой электровоз ко второму участку прикреплен. Потом другое — на трубопроводе авария, а горного мастера вчера разыскивали полсмены.

— Я его не назначал... — вспылил Барвинский и резко поднялся со стула.

— Верно, — согласился Коренев и подошел к нему. — Наша вина. Мы не провели должной подготовки. Хорошо расчеты не проверили. Но почему вы от этого в стороне? Что, для вас это чужое дело? Вы против односменки? Тогда почему молчали на бюро, на техсовете? Вот этого я не пойму.

Барвинский ничего не отвечал, он медленно достал портсигар, посмотрел на него удивленно, как на находку, раскрыл и положил на край письменного стола. Разминая папиросу, он сосредоточенно смотрел на ее ободок.

— Слушай, Владимир Михайлович, — нарушил неловкое молчание Звенигора, — нужно созвать наших инженеров, пусть расскажут, как они будут транспорт налаживать. Сумеем подготовиться за два-три дня? — взглянул он на Барвинского.

— Доложить можно и сегодня, — раскуривая папиросу, медленно, как бы поучая, произносил слово за словом Барвинский. — Но пока мы на двухпутевые штреки не перейдем, толку не жди... В технике не голосуют, а рассчитывают.

Звенигора подскочил с кресла:

— Значит, еще полгода ждать?! Силен!.. Нас же шахтеры выгонят с шахты и правильно сделают... Можно так график движения построить, что состав за составом пойдут. Клети у нас пока без графика используют?! Второй электровоз на участок можно дать?.. Вот что, Анатолий Сергеевич, все в сторону, сейчас же составляй заново расчеты, графики. Сумеешь сам подсчитать? — Звенигора знал, что последней фразой он больно задевал самолюбие Барвинского.

— Из Харькова пришел мотор восьмидесятикиловаттный, — сдержанно, после небольшой паузы, доложил Барвинский. — Звонили со станции. Думаю посмотреть, в каком виде...

— Всю текучку в сторону, Анатолий Сергеевич. Пошли электриков осмотреть мотор. Главное — подсчитать снова наши возможности, выявить ошибки.

Барвинский взял портсигар со стола, звонко щелкнул им и вышел из кабинета.

— Норовистый, чертяка, — кивнул вслед ему Звенигора. — В стороне от всех. Для формы и на совещаниях присутствует и на собраниях. Но всегда молчит... Однажды говорю ему: «Вы бы выступили и высказали свою точку зрения». — «По-моему, нужно не высказываться, а делать... И так слишком много говорим».

Коренев подошел к окну. Раскрыл форточку: сырая струя тумана влилась в комнату.

— Мне кажется, что у него эта отстраненность — из-за скрытой обиды, из-за неудовлетворенности своим положением. Почти четверть века работает на шахтах и все главным механиком. Все товарищи по выпуску стали профессорами, командуют трестами. Такому инженеру по плечу большая работа. Бывает и так: не попадешь в обойму — не выстрелишь, хоть и заряд хороший. Пробовал с ним как-то разговаривать, поинтересовался, почему не готовится к защите степени. Оборвал разговор и с такой горькой усмешкой говорит: «Время для степеней ушло... Мне теперь только на дожитие рассчитывать». Думаю — это от обиды. Не использовали всех сил и способностей человека. Самое скверное, когда человек проживет, как нераскрытая почка...