– Пусть ломают, тебе-то что? Спаси, если сможешь, Белуса, а главное, спасайся сам – вот единственное мое поручение.
– Карашо, сутарыня, – отвечал Вебер.
В то же мгновение он пощекотал вспыльчивого ирландца, ирландец скакнул в самую гущу толпы и опрокинул самых пылких, которые вцепились в поводья и оглобли.
Велики были в эту минуту всеобщее смятение и ужас.
– Вашу руку, сударь, – сказала дама офицеру. – Идемте, милая, – прибавила он, оборачиваясь к Андре.
– Идемте, идемте, отважная женщина, – шепотом произнес офицер. Он с искренним восхищением подал руку той, которая ее требовала.
Несколько минут спустя он довел обеих женщин до соседней площади, где фиакры стояли в ожидании седоков, кучера спали на козлах, а лошади, полузакрыв глаза и опустив головы, дожидались своего скудного вечернего рациона.
Глава 5.
ВЕРСАЛЬСКАЯ ДОРОГА
Обе женщины оказались вне досягаемости толпы, но можно было опасаться, что какие-нибудь любопытные побегут за ними, узнают их и снова устроят сцену, подобную той, которая только что произошла и от которой на сей раз им, видимо, будет труднее ускользнуть.
Молодой офицер сознавал, что такая опасность есть, – дамы хорошо поняли это по энергии, с какой он будил кучера, который скорее замерз, чем заснул.
– Куда вы едете, сударыни? – опять-таки по-немецки спросил офицер.
– В Версаль, – на том же языке ответила старшая дама.
– В Версаль? – вскричал кучер. – Вы сказали: «В Версаль»?
– Вам хорошо заплатят, – сказала старшая немка.
– Вам заплатят, – по-французски повторил кучеру офицер.
– А сколько? – спросил тот.
– Луидора достаточно? – спросила офицера младшая дама, продолжая германизацию.
– Тебе предлагают луидор, – перевел молодой человек.
– Луидор – это справедливо, – пробурчал кучер, – ведь я рискую переломать ноги моим лошадям.
– Луидора достаточно, сударыня, – сказал офицер. С этими словами он повернулся к кучеру.
– Слезай с козел, мошенник, и открой дверцу, – приказал он.
– Я хочу, чтобы мне заплатили вперед, – заявил кучер.
– Мало ли, чего ты хочешь!
– Я в своем праве. Офицер сделал шаг вперед.
– Мы заплатим сейчас, заплатим, – сказала старшая немка.
Но искали деньги обе дамы напрасно: ни у той, ни у другой не нашлось ни одного су.
Офицер видел, как они нервничают, краснеют, бледнеют; положение усложнилось.
Дамы уже решили дать кучеру в залог цепочку или какую-нибудь драгоценность, но тут офицер, желая избавить их от сожалений, которые могли бы их унизить, вытащил из кошелька луидор и протянул кучеру.
Тот взял луидор и, пока дамы благодарили офицера, осмотрел его и взвесил на руке, потом открыл дверцу, и дама, сопровождаемая своей спутницей, поднялась в карету.
– А теперь, бездельник ты этакий, – обратился к кучеру молодой человек, – отвези этих дам, да вези быстро, а главное – честно, слышишь?
Во время этого короткого монолога дамы посовещались. В самом деле: они с ужасом увидели, что их проводник, их покровитель, намеревается их покинуть.
– Сударыня, – шепотом сказала младшая дама своей спутнице, – ему нельзя уходить…
– Почему же? Спросим, как его имя и его адрес; завтра мы отошлем ему этот луидор с благодарственной записочкой, которую черкнете вы.
– Нет, нет, сударыня, умоляю вас, не надо с ним расставаться! Ведь если кучер – человек непорядочный, в дороге возникнут затруднения… В такое время, когда дороги плохие, – кого мы попросим о помощи?
– Вы правы, – согласилась старшая дама. Но офицер уже откланивался.
– Сударь, сударь! – по-немецки взмолилась Андре. – Одно слово, одно слово, прошу вас!
– Я к вашим услугам, сударыня, – отвечал, видимо, недовольный офицер, сохранивший, однако, на лице, в голосе и даже в оттенке голоса самую изысканную учтивость.
– Сударь! – продолжала Андре. – Вы не можете отказать нам в милости после стольких услуг, которые вы нам уже оказали!
– Я слушаю вас.
– Так вот, сказать по правде, мы боимся кучера, который с самого начала не произвел на нас приятного впечатления.
– Вы напрасно беспокоитесь, – сказал офицер, – я знаю его номер: сто семь, буква извозчичьей биржи. Если он вам не угодит, обратитесь ко мне.
– К вам! – забывшись, произнесла по-французски Андре. – Да как же мы к вам обратимся, если мы не знаем даже вашего имени!
Молодой человек сделал шаг назад.
– Вы говорите по-французски! – в изумлении воскликнул он. – Вы говорите по-французски и уже битый час терзаете мой слух немецким! Сударыня, честное слово, это нехорошо!
– Простите нас, сударь, – заговорила по-французски другая дама, мужественно пришедшая на помощь озадаченной спутнице. – Вы же видите, сударь, что мы в ужасном положении в Париже, а главное – в ужасном положении в фиакре. Вы достаточно светский человек, чтобы понять, что мы в необычных условиях. Быть менее скромным, чем вы были до сих пор, значило бы быть нескромным Мы думаем о вас хорошо, сударь, соблаговолите и вы не думать о нас плохо, и, если можете оказать нам услугу, окажите ее или позвольте нам поблагодарить вас и поискать другого защитника.
– Сударыня! Располагайте мною, – отвечал офицер, побежденный благородным и в то же время повелительным тоном незнакомки.
– В таком случае, сударь, будьте любезны присоединиться к нам.
– В фиакре?
– Да, и проводить нас.
– До Версаля?
– Да, сударь.
Офицер молча занял переднее место в фиакре.
Он забился в угол, напротив двух женщин, аккуратна расправив редингот на коленях.
Глубокая тишина воцарилась в фиакре.
Но дыхание трех пассажиров невольно согревало фиакр. Тонкий аромат сгущал воздух и вносил в мысли молодого человека впечатления, которые с минуты на минуту становились все менее неблагоприятными для его спутниц.
«Эти женщины, – размышлял он, – опоздали на какое-то свидание и теперь возвращаются в Версаль отчасти напуганные, отчасти сконфуженные.
Только богатые женщины могут без сожаления бросить такой кабриолет и такую лошадь. То, что у них нет денег, решительно ничего не значит.
Да, но это пристрастие говорить на иностранном языке, хотя они француженки?
Что ж, это, по справедливости, говорит об изысканном воспитании.
Впрочем, изысканность у этих женщин врожденная…
А мольба младшей была трогательна…
А просьба старшей – благородно властна».
Дамы тоже, конечно, думали о молодом офицере, как молодой офицер думал о них, ибо в то мгновение, когда он заканчивал свою мысль, старшая дама обратилась к своей спутнице по-английски:
– Бьюсь об заклад, что наш несчастный спутник умирает от скуки.
– Это потому, что наш разговор был не слишком увлекательным, – с улыбкой отвечала младшая.
– Вам не кажется, что он производит впечатление человека глубоко порядочного?
– По-моему, да, сударыня.
– К тому же вы, конечно, заметили, что на нем мундир моряка?
– Я плохо разбираюсь в мундирах.
– Так вот, на нем, как я уже сказала, мундир морского офицера, а все морские офицеры – хорошего рода; к тому же мундир очень идет ему, и он красивый кавалер.
– Простите, сударыня, – на превосходном английском вмешался офицер, – я должен сказать вам, что я говорю и понимаю по-английски довольно легко.
– Сударь, – со смехом отвечала дама, – как вы могли заметить, мы не хотим сказать о вас ничего плохого, а потому не будем стесняться и будем говорить только по-французски, если захотим что-нибудь сказать вам.
– Спасибо за любезность, сударыня, но если мое присутствие станет для вас обременительным…
– Вы не можете так думать, сударь: ведь мы сами попросили сопровождать нас.
– По-моему, мы сейчас опрокинемся! Берегитесь, сударь!
Ручка младшей быстрым движением вытянулась и легла на плечо молодого офицера.