Запомнилась одна из плавок. Печь он вел горячо. Есть такое выраженье среди сталеваров. Опережал график. Но оказалось, спешил зря: разливщики не подготовили ковш.
Мастер забеспокоился:
— Ох, сынок, сорвем выпуск заданной марки! И в график не уложимся. Беда, беда…
— Давайте изменим марку — и никакой беды.
Решили варить рельсовую сталь. Мастер посоветовал долить в печь пять-шесть тонн чугуна. Григорий задумался: мало! Плавка идет хорошо, через несколько минут металл опять будет готов, а куда выливать? Начнет выгорать углерод — и рельсовая сталь не получится. Около двенадцати тонн нужно!
При доливке сам следил за уровнем металла в ванне. Чтобы не упустить через край, на один из порогов подсыпал доломит. Плавку выпустил с небольшим опозданьем, но металл сварил качественно.
В мартеновских цехах были тогда еще американские консультанты. Узнав, что на третьей печи сварено больше ста пятидесяти тонн стали, консультант Вейс прибежал в цех с криком:
— Кто посмел нарушить норму?
Ему было лет шестьдесят. Высокий, сухой, надменный, он всегда ходил в сопровождении переводчика, такой же сухой женщины. Его узнавали издали — по белоснежным гетрам. На этот раз Вейс прибыл без переводчика.
— Я завтра на этой печи сварю сто семьдесят тонн! — с вызовом сказал Григорий.
К печи как раз подошел начальник цеха: тоже заинтересовала сверхнормативная плавка. Вейс к нему:
— Этот малютка — производственный хулиган. Я требую убрать малютка.
Начальник цеха выслушал Григория, улыбнулся:
— Милый ты мой! Да это же хорошо, что замахнулся на американские нормы.
Если говорят, что замахнулся, надо б и ударить почувствительней. Вон как Стаханов крутит нормы! То в шахтах, а в металлургии нельзя?
— Не-ет, я выплавлю сто семьдесят тонн в этой печке! — сказал он вслух, закрываясь в красном уголке. Ночь просидел над чертежами. Не дождавшись начала смены, позвонил начальнику цеха. Поднял мужика с постели.
— Что случилось, Пыжов? Какой ремонт? Авария случилась? Ты почему в цехе?
— Да нет же! Послушайте: можно давать на наших печах до ста восьмидесяти тонн. Да! Но реконструкция нужна. Совсем небольшая. Сократить толщину наварки подины и чуть поднять основные пороги.
— Ах, вон что! Дай-ка подумать. Я не совсем еще проснулся.
Григорий ждал, ждал, прижимая трубку к уху, даже засомневался: не заснул ли начальник цеха? Помнил ли о нем? Но тот наконец заговорил. Голос был бодрый, радующий:
— Ну, парень! Предложение, скажу тебе откровенно, ошеломляющее. Без ввода новых мощностей настолько увеличить производство стали… За это ордена дают. Готовь дырку в пиджаке!
— Да я не о дырке думаю. Утереть бы нос этому американцу в гетрах! Значит, согласны? Печь ставим на реконструкцию?
— Больно ты быстрый! Это ж не только от меня зависит. Думаю, даже подраться придется. Ты ведь в прошлом газетчик? Так выступи-ка в прессе! Общественное мненье, дорогой мой, большое дело. Только в твоем предложении не хватает одной детали. Такое количество металла нужно выпускать не по одному, как есть, а по двум желобам. По двум!
После реконструкции печи Григорий положил конец всем сомненьям: выплавил сто восемьдесят пять тонн металла. И о нем пошла по стране слава: сибиряк из Святогорска превысил американские нормы! Да не на полтора-два процента, а на тридцать! С других заводов начали прибывать делегации — за опытом! И из каких газет только не появлялись корреспонденты! Под снимками, в статьях фамилию Пыжова всегда сопровождали слова — знатный молодой сталевар. Это было приятно. Что скрывать?
В те золотые незабываемые дни в Москве состоялось Всесоюзное совещание стахановцев. В числе представителей от Святогорского завода был и Григорий. Что такое рабочий человек в новом обществе? Весь ход совещания отвечал на это — самый почитаемый человек. До сих пор греет сердце воспоминание о кремлевском приеме. Грановитая палата, члены правительства… О столике номер три шутили — высшая, мол, знать собралась. Как жаль, что не сохранилась фотография! Рядом с Алексеем Стахановым, Макаром Мазаем, Никитой Изотовым сидел он, Григорий.
Кто-то сильным голосом затянул: