Она почувствовала, что губы ее вытягиваются… Какая-то страшная, неведомая сила предстала перед ней и обдала ее холодом.
— Страшно! — шепнула Мэри.
Но это чувство прошло. Мэри захотела еще раз вернуть свои мысли, но они уже спутались. И чудилось ей, что она видит лицо Владислава Стжижецкого.
— Он, кажется, влюблен в меня… — подумала она.
Эх, какая любовь… любовь артиста…
И что он такое? Будь он немцем, французом, англичанином — но польский композитор!..
Никогда ему не добиться всемирной известности.
Впрочем, какое мне дело до него? Замуж за него я не выйду. Madame Стжижецкая, что это значит?
Если бы он был всемирной знаменитостью… Польская знаменитость удовлетворила бы меня, если бы у меня был один или два миллиона, а ведь у меня их 11, а может быть, будет больше со временем… Нет, нет… Да и к чему все это? Ведь он не сказал мне ни одного слова. Каковы были наши отношения? Мы разговаривали на раутах с тех пор, как меня ввели в свет; затем мы поссорились и перестали разговаривать. Ничего не было между нами и ничего нет.
Из-за чего мы поссорились? Собственно говоря — без причины. Но я иногда жалею… Ни с кем я так не разговаривала. Он видел мою душу — смотрел в нее… слишком глубоко смотрел… Ба! Мне все можно. Я могу заплатить…
Он узнал мое странное честолюбие и мой эгоизм, который всю меня поглощает и переполняет…
Но к чему говорить об этом?
Боже мой, как он глуп! Чего ему захотелось. Разве он не понимает, что и не могу запретить никому судить обо мне, это не в моей власти, но я могу не позволить делать себе замечания… А, впрочем, кто знает?..
Он мне нравится… Хотя, собственно говоря, я сама не знаю, что мне в нем нравилось: он или его талант, а быть может, и правда, что я ему нравилась… так все говорили… А теперь перестали говорить — как жаль… Как он сегодня странно играл, я ничего подобного никогда не слыхала…
О чем он думал?
Если он воображал, что я занята им, — он дурак.
— Madame Ja comtesse Mery Zamoyska, madame la comtesse Mery Potocka — поклонилась она себе в зеркале и шепнула опять: — la princesse Mery Lubomircka, la princesse Mery Kaelzeroitt… Княгиня Мэри…
Ей стало жарко — смутилась.
Нет, мало владеть миллионами и быть красавицей…
— Графиня Мэри, княгиня Мэри, — все смелее шептала она, выходя из будуара и как бы привыкая к звуку этих слов. — Madame la comtesse Mery… Княгиня Мэри…
Mery это сделает Мэри, позаймется этим, — говорила, картавя, божественная светлейшая княгиня Мэри…
…Все мое, я все могу покорить, все!.. Avanti Mery!
Мэри, ты должна быть первой дамой в Польше, одной из первых в Европе.
У тебя для этого все в руках! Я знаю, что ты можешь этого достигнуть. Незачем будет тебе писать на визитных карточках comtesse или же princesse Mery telle et telle, nec Sweznichsky. Слава Богу, мне дали зато приличное христианское имя, и фамилия моя не Пистолет, не Медница.
Да будет слава Богу Всевышнему! Е avanti Mery!
Тебе предстоит еще покорить мир!.. Avanti Mery!
IV
Мэри вошла в гостиную. Вошла со своим обыкновенным выражением, с прищуренными глазами и немного выдвинутыми губами, с небрежными изящными движениями, с миной человека, которому все дозволено и который знает, что если найдется человек, который ей скажет — неправда, то все-таки и он и она будут уверены в душе, что это правда. Мэри поглядела кругом равнодушно, но с тайным любопытством: какое впечатление произвело ее долгое отсутствие в зале и не найдется ли свободного уголка. Ее глаза остановились на графине Вычевской, которая вместе с знаменитым пианистом-любителем графом Морским разговаривала со Стжижецким, затем на группе нескольких барышень и молодых людей, — наконец перешла на старого ученого профессора Тукальского, который, сидя одиноко в кресле, протирал свои очки. Мэри проскользнула около барышень и, не обращая внимания на графиню Вычевскую и на ее кружок, с очаровательной улыбкой села возле профессора Тукальского.
— И вы не боитесь соскучиться со стариком? Хе-хе! — засмеялся профессор, надевая очки.
— О, если только вы не боитесь соскучиться со мной, профессор… — ответила она, приветливо улыбаясь.