— Да, — заявил нам врач, — рука у него сильно изуродована, и в наших условиях он долго будет болеть. Ему теперь нужен покой и тщательный уход. А лучше было бы его отправить за линию фронта.
— Ну, что будем делать с больным? — спросил я Агапоненко. — В лагере, где все время гомонят партизаны, ему покоя не будет.
— Ты прав, Володя, тем более комбриг меня предупредил, что намечается еще одна большая операция и из лагеря почти все партизаны уйдут на это задание. Потом мы опять вернемся на свое болото, в наш шалаш, а потому сделаем так: Сашу Голикова, тебя и еще кого-нибудь из девушек отвезем в густые заросли кустарника нашего болота и сделаем там шалаш. Временами кто-нибудь из разведчиков будет подвозить вам продукты и узнавать, как идет выздоровление. Никто, кроме этого разведчика, ваше месторасположение знать не будет.
— А почему с Голиковым должен быть я, а не наш фельдшер?
— Калиновский нужен комбригу для выполнения задания. А ты, как друг Голикова, да и как человек, кое-что смыслящий в медицине, будешь находиться с раненым.
— Ну ладно. Что же теперь делать, — не особенно-то охотно согласился я, так как хорошо понимал, что в медицине я такой же профан, как и многие другие партизаны, но в то же время понимал, что своему другу нужно помогать в случившейся с ним беде.
Не успели мы еще с Агапоненко закончить свой разговор о Голикове, как неожиданно появился в лагере Короткевич Егор, который подошел к нам и, обращаясь к командиру отряда, сказал:
— Товарищ командир, сейчас во Взносном я встретил одну знакомую старушку, которая поздравила меня с праздником, — и, улыбнувшись, Егор неожиданно замялся в нерешительности.
— С каким это праздником? — строго спросил Агапоненко.
— Так сегодня же Пасха, товарищ командир.
— То-то я вижу, ты на парах подошел ко мне. Ну и что же?
— Так вот, она сказала мне, что наш поп, который служит в церковке в Монастыре, просил нас подъехать на двух подводах к нему.
— Зачем это? — насторожился Агапоненко.
— Да там они собрали партизанам пасхальные подарки.
— Ах вон оно что. Так поезжайте, мы тоже разговеемся, — с улыбкой проговорил Агапоненко.
Егор, получив разрешение, быстрым шагом ушел от нас, а Николай рассказал мне такую историю:
— Еще зимой наши разведчики, когда шло богослужение, зашли в эту церковь. Они решили послушать, что же там проповедует этот поп своим верующим в приходе. Каково же было их удивление, когда поп в своей проповеди возвышал «наше воинство», которое ведет тяжелую войну против извергов и супостатов, против варваров, которые заполонили всю нашу страну. Он просил всех верующих молиться за победу над ними. Когда кончилось богослужение и все верующие покинули церковь, наши разведчики подошли к нему и спросили:
— Батюшка! А кого вы называете «нашим воинством» и кого считаете «варварами и супостатами»?
— А вы что, дорогие мои, не поняли, кого я имею в виду? Я ведь тоже белорус и страшно ненавижу этих фашистов, которые своими грязными сапогами топчут нашу святую землю. Вот они и есть супостаты и варвары. Как я понимаю, вы неспроста зашли сюда?
— Да. Хотели послушать ваше богослужение.
— Это хорошо, что вы слушали меня. А теперь я вас хочу попросить вот о чем. Я совсем не в курсе событий на фронтах войны. Вот если бы вы мне в этом помогли и прислали какую-нибудь листовку о том, что делается сейчас на фронте.
— Хорошо, мы это сделаем.
И разведчики стали регулярно снабжать батюшку переписанными на бумаге сводками от Совинформбюро. Теперь он каждый раз после своих проповедей читал всем прихожанам последние сводки с фронтов Великой Отечественной войны. Количество верующих в церкви резко увеличилось. О попе в округе шли самые лестные слухи. А накануне Пасхи он всех верующих призывал собрать пасхальные подарки для воинов, которые день и ночь ведут борьбу с варварами.
В результате проповеди батюшки в нашем лагере появились две подводы, нагруженные доверху творожными пасхами, крашеными яйцами, куличами и другими подарками, которые привезли Егор и Алексей Короткевичи из церкви. Хотя и были мы все неверующими, но тем не менее с большим удовольствием употребили все эти вкусные пасхальные подарки. И благодарили нашего батюшку.
За этим застольем незаметно наступил вечер. Я решил навестить раненого Голикова и заглянул в шалаш.