— Вернусь минут через пять, — объявил Ланнек, встав из-за стола и на ходу снимая с вешалки дождевик.
Показался Вилькье. Судно сбавило скорость — предстояла смена лоцмана. Выходя, Ланнек натянул плащ, но когда он добрался до мостика, с него уже текло ручьями.
В полутьме, рядом с рулевым, застыл старший помощник Муанар. Лоцман, в свой черед, застегивал дождевик.
— Глоток кальвадоса?
Ланнек прошел в штурманскую, налил две стопки, вернулся.
— Кто нас примет?
— Толстяк Перо.
— Он еще не на пенсии?
Сены, по течению которой спускалось судно, было не видно: за стеной мелких стрел дождя снова только дождь, сырость и лишь кое-где в этой мокрети огоньки, затуманенные, как заплаканные глаза.
— Ваше здоровье! Еще по одной?..
В темноте к борту подвалил катер. Лоцман спустился по штормтрапу, и другая фигура в сверкающем от дождя плаще перешагнула через фальшборт, затем поднялась на мостик.
— В проливе штормит? — осведомился Ланнек у нового лоцмана, которому предстояло вывести судно в море.
— Высокая волна.
Капитан не спешил возвратиться в кают-компанию.
Ему куда больше по себе здесь, за мокрыми стеклами рубки, где, словно ночник, светится лишь нактоузная лампа.
Ему нравилось, что рядом с ним — это угадывалось и в темноте — застыл рулевой. Муанар, как всегда, прильнул лбом к стеклу, а лоцман, набивая трубку, негромко бросает:
— Лево руля! Осторожней: тут где-то рыбачий баркас…
Ланнек подошел к Муанару и вздохнул:
— Знаешь, внизу-то не блеск!
Муанар, разумеется, отмолчался: он всегда молчит.
По-прежнему смотрит вперед, но это еще не значит, что он не расслышал.
— Никто не видел моей зажигалки?
Ланнек вернулся в штурманскую, где стояли узкий диван и столик, заваленный картами, включил свет, разыскал зажигалку и нашарил рукой кусок бумаги в клеточку, который ему пришлось поднести к самой лампочке.
— Муанар! — окликнул он.
— Да?
— Ты был в штурманской?
— Нет.
— При тебе в нее никто не входил?
— Никто.
Ланнек что-то проворчал, сунул бумажку в карман и спустился в кают-компанию.
— Шла бы ты спать, — сказал он жене. — Мне пора на вахту.
Механик уже ушел к машине, радист из вежливости немного задержался. Скатерть сменили, и стол был теперь покрыт зеленым бильярдным сукном: считалось, что это превращает кают-компанию в салон.
— Волнение сильное? — поинтересовалась Матильда, оставшись наедине с мужем.
— Не слишком. Но в Ла-Манше нам достанется.
— Ты говоришь так, словно тебя это радует.
— Меня? С какой стати?
— Сознайся, тебя же бесит, что я еду с вами.
— Полно тебе!
Отпирался Ланнек не очень убедительно. Он отворил одну из кают, вошел, поцеловал жену в лоб.
— Если что-нибудь понадобится, позвони.
— И явится этот парень с грязными руками?
— Я скажу, чтобы он их вымыл.
— Я лишь с трудом заставила себя есть.
— Ясно.
— Что ясно?
— Да ничего.
Или все. С чего ей взбрело отправиться с ним в рейс?
За два года брака Матильде давно пора бы привыкнуть к мужниным отлучкам: он ведь еще ходит в плавание.
И вот на тебе! Теперь, когда у него собственный пароход, когда он стал не только капитаном, но и судовладельцем, она потребовала, чтобы ее взяли в рейс.
— Спокойной ночи!
— Тебе тоже.
Оставшись один, Ланнек поскреб небритые щеки и нацедил стакан воды. Голова у него трещала. Вчера он засиделся кое с кем в руанском «Кафе де Пари», обмывая новое судно, вернее, переход его к новому владельцу.
Это был старый английский сухогруз, именовавшийся прежде «Гусирисом» и спущенный на воду лет шестьдесят назад.
«Как мне его окрестить? — задавал себе Ланнек вопрос, совершив купчую. — Гром небесный, я хочу придумать ему имя понеобычней!»
Гром небесный — это было его любимое бранное присловье.
«Назови его «Гром небесный».
Был вечер, все подвыпили.
«Заметано!» — грохнул Ланнек кулаком по столу.
«Слабо! Пороху не хватит».
«Нет, не слабо! Хочешь, залежимся?»
Пороху у Ланнека хватило, несмотря на слезы жены и тещи.
«По-моему, в данном случае я тоже не лишена права голоса», — протестовала старуха.
Увы, стократ увы, не лишена! Ланнек и Муанар сложились и приобрели судно на пару, но наличных у них не хватило. Банк, ссужая им недостающую сумму, потребовал поручителя — лицо, чья платежеспособность не возбуждает сомнений.
А у тещи Ланнека, вдовы Питар, было два жилых дома в Кане и дача в Рива-Белла.