— Вполне.
Хозяин «Перевала» подался вперед:
— С какой долей уверенности?
— Почти наверняка.
— «Почти» или «наверняка»?
— Второе ближе к истине.
Он снова осел в кресло, уперся локтями в подлокотники и начал сплетать и расплетать пальцы. Круглые глаза, уставившиеся в одну точку где-то на краю стола, дрожали, словно перед взглядом курчавого проносились неведомые мне картины.
Я попал в цель? Необходимо именно это мое умение?
— Что вам понадобится?
О, дяденька перестал считать в уме будущую прибыль и снизошел до продолжения разговора.
— Ничего особенного. Время и хороший эль.
— Сколько времени?
— Это будет зависеть от игроков. Я должен за ними понаблюдать.
— Не вопрос! Но все же? Сколько?
— На каждого не более полутора часов. В худшем случае.
— А потом? Потом вы сможете сказать, кто из них…
Майс проглотил окончание фразы. Так сильно волнуется? Странно.
— Я смогу сказать, кто из них выиграет.
Он снова сплел пальцы, расплел и хлопнул ладонями по подлокотникам.
— Замечательно!
— Но я не буду работать без платы.
Круглые глаза слегка сузились.
— Вы не в том положении, чтобы…
— Это вы не в том положении, чтобы скаредничать. Вам ведь нужны мои услуги?
Майс скрипнул зубами.
— Вижу: нужны. А взамен я прошу сущую безделицу. Жизнь мага, которого отравила ваша прислужница.
Женщина спокойно и размеренно выдохнула:
— Нет.
— Но, Риш…
— Я сказала.
Она снова отвернулась к окну.
— Мне отказывают?
Майс приподнялся:
— Не будем торопиться…
— Нам не о чем больше разговаривать. Велите проводить меня к выходу.
— Вы плохо поняли вчерашний разговор? — Хозяин «Перевала» решил побряцать оружием. — Мне стоит только шепнуть надзорным, что вы мошенничаете с помощью печати Заклинателя, и вас сотрут в порошок!
— Возможно. Но моя жизнь — это моя жизнь, и я могу распоряжаться ей, как вздумается. А вот жизнь другого человека, по моей вине близкая к завершению, волнует меня больше. Или ваша прислужница даст противоядие, или сделка не состоится. В любом случае, ваши планы не исполнятся. У вас ведь уже имеются планы, и большие, верно?
Губы Майса шевельнулись, беззвучно произнося что-то вроде «сволочь», а может быть, «мразь». Значит, сегодня я догадлив, как никогда. Но буду также удачлив или нет?
— Ришиан!
— Я сказала.
— Если ты не согласишься, я пересмотрю договоренность. И боюсь, нам придется расстаться.
Женщина медленно повернула голову и посмотрела на Майса. Долгим, полным отчаяния взглядом. Но хозяин «Перевала» остался непреклонен:
— Выбирай.
Представляю, насколько тяжело гаккару соглашаться вернуть поверженного врага к жизни: еще до рождения в кровь будущего убийцы закладывается ненависть к магам, но не простая всепоглощающая страсть приносить смерть одаренным, а невозможность существовать, не уничтожая. Гаккар живет тем, что убивает магов. Он живет лишь для убийства. Но, как выяснилось минуту спустя, встретившийся мне гаккар появился на свет еще для чего-то (а может быть, нашел причину несколько позже рождения?), потому что безресничные веки дрогнули, покорно и устало прикрывая пепельно-серые глаза.
— Хорошо. Я дам противоядие.
— Но только после исполнения! — Не преминул уточнить Майс.
Хоть об одном договорились. Славно! Буду надеяться, дела и дальше пойдут успешно.
— Как пожелаете. Я могу пройти посмотреть зал, в котором будет происходить игра?
— Конечно! Риш, проводи!
Женщина покинула подоконник текучим движением, болезненно напомнившим скорпа, и распахнула передо мной дверь кабинета:
— Извольте.
Я шагнул в коридор, Ришиан последовала за мной, нависла сзади и прошипела в самое ухо:
— Ты заплатишь за это. Понятно, да?
— Заплачу. Только не продешеви, когда будешь определять размер платы.
Игровой зал располагался на втором этаже особняка и больше всего походил на гостиную ллавана какой-нибудь управы, не особенно богатой, но и не прискорбно бедной, к тому же, претендующей на влияние в среде сильных мира сего. Впрочем, рассматривать убранство будущего поля боевых действий с помощью одного-единственного подсвечника — только напрягать зрение:
— Зажги свечи.
Моя бесстрастная просьба не возымела ничего, лишь всколыхнула воздух. Тогда я повернулся к гаккару и вопросительно приподнял брови.
Ришиан смежила веки, даря мне не менее удивленный ответный взгляд. Правда, удивление в ее глазах было скорее неприятным, а в моих — нетерпеливым. Не люблю работать в сжатые сроки. Ненавижу. А когда кто-то еще и нарочно мешает… Как бы мне ни было жаль эту женщину, себя жаль гораздо больше.
— Ты разучилась понимать речь?
— Еще скажешь, «человеческую», да?
Не разучилась. Просто вредничает. Разумеется, имеет право после выслушанных от меня стороны дерзостей. Но ведь пикировка давно закончилась, как она этого не понимает? Я уже РАБОТАЮ. А значит, все распри оставлены за порогом комнаты:
— Мне нужен свет.
— Нужен — делай.
Тяжелый случай. Но не для меня: мозолить руки — дело привычное. Беда, что не смогу правильно оценить тепловые потоки, потому что буду стоять у их истоков, а не наблюдать со стороны… Ладно, справлюсь. Имеется здесь огниво?
Нашел. И ящик с новыми, ни разу не зажженными свечами. То, что надо! Пройтись по всем светильникам, меняя огарки на свежие восковые палочки, потом запалить одну из пользованных свечей и с ее помощью водрузить лепестки пламени на кончики фитилей, было не особенно долго и совсем не трудно: для Тайрисс я когда-то зажигал и больше огней. Ришиан смотрела на мои действия без какого-либо чувства, но в самом конце, когда в комнате стало светло, как днем, ехидно прошипела:
— Хозяин будет недоволен… Ты нарочно, да?
— Мне так нужно. А недовольство хозяина — его проблема, да?
Невольное, но вполне уместное передразнивание породило на губах гаккара зловещую ухмылку, из чего стало окончательно ясно: отношения между нанимателем и работником не самые теплые и дружеские. Плохая новость. Если женщина предана господину, исполнит его приказ, но если ненавидит… Воспользуется первым попавшимся случаем, чтобы нанести урон. И похоже, в накладе останусь я, а не heve Майс. Следовательно, необходимы обходные пути… Только где их искать? А может быть, прокладывать самому? Вопрос, требующий ответа, но чуть позже.
При свете картина заиграла новыми красками. Зал оказался весьма уютным, а расстановка столов ровно на таком удалении друг от друга, чтобы не мешать игрокам-соседям, говорила о большом опыте хозяина заведения, потому что теоретические расчеты лишь способны намекнуть, в каком направлении двигаться, чтобы добраться до заветного результата, а все же практический опыт — есть практический опыт.
Что ж, попробую определить, в каком углу комнаты мне предстоит делать свое «темное» дело. А может, вовсе и не в углу, а, скажем, в середине: отражаясь от стен, потоки воздуха имеют дурную привычку складываться, причем место сложения избирают произвольно. Людей за столами нет, их дыхание придется учитывать уже «на ходу», но свечи буду гореть примерно так, как горят сейчас. На сколько хватит восковой палочки? О чем нам скажет клеймо, выведенное краской у основания свечи? Полусуточные. Двенадцать часов? Вполне достаточно. Если зажгут свежие и зажгут перед началом игры, до рассвета фитиль выгорит чуть больше, чем наполовину. Впрочем, я не собираюсь задерживаться до рассвета.
Обвожу ладонью вокруг ближайшего огонька, прислушиваясь к теплому воздуху, мягко скользящему по коже. Повторяю опыт с другой свечой, потом с третьей, четвертой… На втором десятке успокаиваюсь: свечной мастер работал безукоризненно, и серьезных изъянов не допустил. Так, теперь выясним, куда и откуда текут потоки.
Двери, как таковой нет: проем занавешен толстой бархатной портьерой, на окнах — ее родные сестры. Легкое колыхание присутствует, но основной воздух уходит вверх, под потолок, где явственно заметны решетчатые оконца для проветривания. Стало быть, здесь курят. Ой, как плохо! Не терплю трубочный дым. А единственный способ борьбы с упомянутым отвращением — лишнее горячительное, принятое на грудь. Упьюсь ведь до безобразия… Грустно.