Выбрать главу

Адвокат Д. Понсе, конечно, не зря получал свой миллион. Прежде всего ему удалось на многие месяцы затянуть решение суда Лозанны о выдаче Джелли в Италию, чего панически боялся «великий магистр».

Быть может, именно благодаря этой затяжке Джелли удалось организовать и осуществить побег из тюрьмы. Есть и еще одно объяснение столь щедрого гонорара от Джелли: адвокат, так сказать по совместительству, представлял имущественные интересы Джелли, по существу, выполняя роль маклера и посредника. За те 11 месяцев, что Джелли сидел в Шан-Долон, его адвокат приобрел для него виллу, офис и апартаменты в Женеве. Кроме того, будучи представителем Джелли, он весьма выгодно и удачливо играл на бирже.

Что же можно сказать об итальянском консуле в Женеве Фердинандо Море? Пресса пишет о нем как о респектабельном джентльмене, перешагнувшем уже порог своего шестидесятилетия, высокообразованном и блестящем собеседнике. Иронически замечают, что он скуповат. Это якобы подтверждает его генуэзское происхождение, поскольку в Италии распространено мнение, что в наследство от генуэзских купцов осталась не только слава отчаянных мореходов и удачливых торговцев, но и некоторая прижимистость, свойственная жителям Генуи. По наблюдениям автора, слишком бережливых, впрочем, так же, как и широких, людей можно встретить в любой части Италии, да, наверное, и в любой части света. Возвращаясь же к консулу Мору, заметим лишь, что то самое общество вспомоществования, которое столь щедро оплачивало адвоката Джелли, имеет в качестве секретаря… Умберто Този. Да-да, того самого сотрудника тюрьмы Шан-Долон, с которым Джелли занимался французским языком, а место секретаря он получил по протекции консула Мора. Несомненно, их связывают и масонские узы. Во всяком случае, бывший полковник секретных служб Никола Фальде, давая показания перед парламентской комиссией по «П-2», заявил: «Да, я давно вступил в масонство и рекомендацию мне дал Фердинандо Мор». Вот такая, складывается мозаика! В нее же впритирку ложится и черное пятно связей консула с неофашистом Элио Чиолини, который предложил секретной службе «сенсационные» сведения о взрыве на вокзале в Болонье. Сведения оказались, грубо говоря, «липой», и цель их была — увести следствие в сторону. Есть данные, указывающие на то, что идея подкинуть эту «липу» принадлежала консулу Мору. Кстати, сказать, СИСМИ уплатило Чиолини 120 млн. лир, причем тогда, когда абсурдность его показаний была абсолютно ясна. О причинах такой безосновательной щедрости можно лишь строить гипотезы.

Ставит под сомнение должностную порядочность консула Мора и лозаннская журналистка Изабелла Домон. Она утверждает, что при содействии Мора был получен из Мадрида и передан Джелли паспорт и все необходимые документы для его вояжей. Журналистка, не раскрывая своих источников информации, настаивает на том, что у нее «есть все основания так писать». Консул Мор зафордыбачился и даже подал на журналистку в суд. Однако дальше благородного негодования дело не пошло, и он вскоре покинул Швейцарию, пересев в посольское кресло одной из африканских стран, чем и подтвердил предположение, фигурировавшее на страницах печати, о том, что Джелли за содействие сулил ему ранг посла. Вышло как по писаному: Джелли удалось благополучно миновать ворота Шан-Долон и пограничные посты, а Мор пересек несколько границ с дипломатическим паспортом более высокого ранга.

Как ни велики возможности консула, судя по всему, в запасе было еще несколько, так сказать, страховочных вариантов. По утверждению журнала «Эуропео», есть свидетель, который клянется, что последние месяцы, предшествующие побегу Джелли, он встречал в Женеве Франческо Пацьенцу и Маурицио Маццота (тоже близко связан с ЦРУ. — Г. З.). Здесь же не раз видели Федерико Феде, адвоката, который постоянно сопровождал Джелли, когда тот находился еще на свободе. В Женеву регулярно наведывался Стефано Делле Кьяйе, неофашист и опаснейший террорист — друг и подручный Джелли. Действовали ли они сообща или каждый по своей, так сказать, линии, определить трудно, тем более, что они хорошо знают законы конспирации и без крайней нужды их не нарушают.

Примерно год спустя после бегства Джелли стало ясно, что активную роль в организации его побега играл старший сын Джелли — Раффаэлло и некоторые другие лица. Вот что рассказал журналу «Панорама» Паоло Аольдини, дизайнер из Милана.

Он познакомился с Джелли в 1976 году, и они в течение нескольких лет поддерживали отношения, о которых принято говорить «дружили семьями». Когда Джелли угодил в тюрьму, всякие контакты оборвались, и о родственниках Джелли не было, что называется, ни слуху, ни духу. В июне 1983 года в доме Аольдини раздался телефонный звонок. Говорил Раффаэлло Джелли. Он предложил Ольдини и его семье погостить у них в местечке Кап Ферре на Лазурном берегу. В прошлом Ольдини с домочадцами гости у Джелли в Ареццо, и хотя год они не разговаривали даже по телефону, он с некоторыми сомнениями принял предложение, тем более, что сын Джелли пообещал ему, как дизайнеру, выгодные заказы. В это легко было поверить, ибо все знают, что виллы на Лазурном берегу покупают отнюдь не на последние гроши. И, конечно, не жалеют денег на интерьер, а здесь без услуг дизайнера не обойтись. Словом, семья Ольдини прибыла на виллу «Ле Рок» 19 августа, т. е. через девять дней после переполоха в тюрьме Шан-Долон и далеко за ее пределами, вызванного бегством Джелли. Понятно, что тема эта обсуждалась и между друзьями на вилле «Ле Рок», тем более что Ольдини располагал только газетной информацией. Из разговоров же с Раффаэлло выяснилось, что именно он начал «обхаживать» надзирателя Черезе. В ход были пущены посулы и «подарки» в виде пачек ассигнаций. За содействие побегу Джелли был обещан миллиард лир. Через некоторое время Черезе дал понять Раффаэлло, что без помощи «вышестоящего» начальника не обойтись. Сын Джелли пообещал и тому миллиард. Раффаэлло, не называя имени, утверждает, что у них была встреча. «Панорама» недвусмысленно намекает, что этим «вышестоящим» был сам начальник тюрьмы. Если это так, то, быть может, не стоит и ничему удивляться?

Выяснилось, что план бегства в деталях разработал сам Джелли, сидя в комфортабельной камере Шан-Долон. Ольдини утверждает, что сам Видел страничку машинописного текста с подробными инструкциями Джелли, присланными сыну. Он даже приводит такую деталь. Джелли, зная неуравновешенный характер сына, пишет ему, что, когда настанет «великий день», необходимо избежать «любой формы насилия». Кстати, «великий день», т. е. бегство Джелли, сначала планировался на июнь, а не на август. Отложить его пришлось потому, что надзиратель Черезе был переведен работать в дневные смены, а в деле, которое они задумали, естественно, было не обойтись без покрова ночи.

Для чего? Ну, хотя бы для того, чтобы сын Джелли Раффаэлло проделал дыру в металлической сетке, окружавшей тюрьму. Сделал он это обыкновенными садовыми ножницами. Не пожалел и двух килограммов черного перца, чтобы собаки не могли взять «след», который Личо Джелли там никогда не оставлял, поскольку никогда и не пользовался сделанным отверстием. Дальше события, по-видимому, разворачивались следующим образом. Раффаэлло спрятался в придорожных кустах. В районе тюрьмы курсировала машина, за рулем которой был преданный Джелли шофер. Планировалось, что Джелли сразу пересядет из машины надзирателя в другой автомобиль. В этом случае след беглеца сразу бы обрывался. Джелли резонно считал, что чем меньше будет знать надзиратель, тем лучше. Если бы этот пункт плана был выполнен, возможно, мы бы никогда не узнали о последовавшем вояже на вертолете. Но оказывается, что даже такие гроссмейстеры закулисных комбинаций, как Джелли, не застрахованы от совершенно дилетантских ошибок. Джелли просто-напросто забыл сказать Черезе, что он собирается пересесть из машины в машину, а может быть, тот что-то не понял.

Произошла и еще одна «накладка». Вертолет в Ницце должен был встречать антиквар Деверини, который не знал всей правды. Его попросили встретить Личо, Раффаэлло и еще «одного друга, интересующегося покупкой антиквариата» (имелся в виду шофер из курсировавшей вокруг тюрьмы машины по имени Ломбарди. — Г. З.). Он должен был поехать их встречать на своем просторном «БМВ». По чистой случайности Деверини не попал в грязную историю, хотя объяснения с полицией ему избежать не удалось. Накануне, 9 августа, он позвонил жене Раффаэлло Марте и сказал, что у него возникли абсолютно неотложные дела и поэтому он не может в семь тридцать утра встретить Джелли. Марта заволновалась, ибо прилетающие, не увидев обусловленного «БМВ», могли решить, что на их след напала полиция, и кто знает, на что бы они тогда решились. Выход нашли в компромиссе. Деверини одолжил Марте свою машину. Та же, в свою очередь, прежде чем сесть за руль и отправиться в Монте-Карло, с помощью парика превратилась из блондинки в брюнетку и для верности надела темные очки.