Поездка в Америку
Я родился в стране, где говорили, что незачем учить французский язык, потому что ты никогда не встретишь француза. И совершенно внезапно эти двери для меня открылись. Гонорары за пластинки были бешеными, а вокруг, в девяностые годы, все было настолько запутано… даже работать с компаниями, с которыми были заключены словесные или контрактные договоренности, было невозможно.
Однажды я сидел с Олегом Гаркушей, шоу-меном группы «АукцЫон», в легендарном тогда клубе «Фантом». Это был прямо самый известный клуб в Петербурге, и его директор был мой друг, Сергей Середа. И я говорю: «Что-то вот все одно и то же, сейчас еще пива попьем…» А он уже был в завязке давно, что само по себе удивительно, так как рок-н-ролл и алкоголь – вещи неразлучные. Это было просто как аксиома. Я не видел трезвых артистов вообще. Ну, в смысле, трезвых артистов такого направления на нашем радио. И я говорю, что все одно и то же, сейчас попьем пива, потом поеду домой, сочиню песню, запишу, поеду по гастролям играть… Было это все третьего марта какого-то из годов, а четвертого марта у меня день рождения. И мне Гаркуша внезапно говорит: «А ты поезжай в Штаты». У меня даже и мысли такой не было: поехать в Штаты. Я говорю: «Почему в Штаты-то?». Он отвечает: «Ну, там все другое». Я говорю: «Ну и что, что все другое?». Говорит: «Ну, поменяешь атмосферу. Тебя там мало кто знает». В общем, что-то мы там поболтали и забыли. Я приехал домой, мобильного телефона у меня еще не было: то ли их тогда не было вообще, то ли они только начинались. Приехал я домой, соответственно, уже в день рождения: ночью 4 марта. Вдруг раздается звонок и мне звонит кто-то, и говорит: «Поздравляю Вас, Павел, с Днем рождения!». Говорю: «Спасибо большое», – делаю вид, что я знаю, кто на том конце провода, но на самом деле это не так. Оказывается, это была девушка-фанатка, которая была на многих концертах, и она попросилась посидеть на студии. «Приезжайте, посидите на студии», – говорю я. И она сказала фразу: «А вы приезжайте к нам в Соединенные Штаты», – на что я ответил: «Да, обязательно. Я уже вот сегодня об этом говорил». Вот такие две фразы были. Я забыл об этом разговоре, конечно же. Через неделю приходит приглашение из Соединенных Штатов: уже тогда нужно было приглашение.
И оказалось, что эта девушка звонила из Соединенных Штатов. А я не так давно, по-моему, был в Лондоне, и подумал, пойду-ка, я сделаю визу на всякий случай. Пошел делать визу, а там человек пятьдесят, наверно, было. Их повели на собеседование, а меня попросили к окошку подойти и задали всего один вопрос: «Вам на год или на три?». Я так удивился, что меня даже ничего не спросили, даже как-то обидно стало: «Ну, давайте на три», – сказал я. Они дали мне визу. Я подумал, что видать мне туда надо. Меня ничего не связывало с Соединенными Штатами. Но я не уверен, что даже в этом случае поехал бы. Эта девушка в итоге приехала, сходила на студию, сходила на концерты.
А у меня с армии началось недомогание. В армии меня так вымотали наши полководцы, что началась нервная какая-то болезнь, когда кожа волдырями вздувается. И я тогда пошел к врачу, на что она сказала, что особо никакого лекарства она предложить не может, дала какую-то мазь. Сказала, что мне не стоит пропускать в свою нервную систему никаких раздражителей – и это в моей-то армии, где все является раздражителем. Однако я каким-то способом действительно приложил усилия, равные усилиям Будды под его этим деревом, и я действительно представлял, что все эти полковники из ада невзаправдашние. Я придумывал все, что хотел, главное, чтобы не нервничать. Потому что очень сложно, когда тебя заставляют жить по правилам: «Круглое носят, а квадратное – катают». И вроде у меня прошла эта болезнь. Ну, как, она имеет свойство возвращаться: как только ты начинаешь нервничать – ты начинаешь зудеть. Когда вот этот разговор об Америке произошел, в Петербурге в то время было то ли загрязнение какое-то, то ли еще что-то, и у меня стали покрываться корочкой пальцы на руках. Все это очень некрасиво, я прекрасно понимал. Я ходил к докторам, а они все поголовно говорили, что это нервы и ничего особо с этим не поделаешь. Тогда эта девушка из Америки мне сказала: «А знаешь, в Штатах есть магазины, где продают правильное мыло для таких людей, как ты». Я говорю: «Ну да?!». Ведь тогда в России не было никаких систем, контролирующих качество продуктов: я вообще не знаю, как мы выжили. Видимо, мы очень живучие. Потому что на самом деле никто не знал, что ты покупаешь, каким ядом ты моешься и так далее. Оказывается, я поехал в Чикаго, по большему счету, за мылом. Потому что действительно: я приехал в Чикаго, и она отвела меня в супермаркет, где были специальные отделы для аллергиков такого типа. Я поменял все, чем я пользовался, и через неделю все прошло. Это как-то даже неудобно было: я так мучился долго с этим со всем. И, думаю, мучился бы до сих пор, если бы не съездил в Америку за мылом и жизнь моя стала в этом смысле лучше.