— Бывает, что же ей не бывать. Когда поспевают вишни, клубника. Раньше я сама, бывало, ей рвала, а теперь уж не могу, лазит по деревьям сама. А в другое время чего же ей бывать? Мы с дедом старые, с нами не повеселишься. Иной раз, позвонит по телефону, с Новым годом или с Маем поздравит, и за то спасибо.
— Что там у нее с замужеством?
— Ну, ты должен понимать лучше моего. Жанна есть Жанна. Поесть, поспать, нарядиться, накраситься, телевизор посмотреть.
— Большинство так сейчас живут, — это отец сказал, молчавший до сих пор.
— Кто знает, мы ведь большинства не знаем, — мать никогда не соглашалась с «дедом», хотя тот и не настаивал на своих оценках и заключениях.
Какие они разные, думал Евсеев. И никогда не ссорились, никогда в доме не было перепалок, — как они сумели? О нас с братом думали? Или было что-то главное, что соединяло их? Или вечная готовность отца уступить, согласиться, сделать так, как хотелось его всегда бунтующей супруге? Более сорока лет такой жизни — ради чего?
Николаю приходилось видеть отца на работе — строгий, властный, разговаривающий очень понятно и лаконично, требовательный и неуступчивый в главном. А дома — покорный молчун, согласный во всем с женой. Лишь став совсем взрослым, Николай понял, что отец сохранил до старости те чувства, искренность и сила которых покорили когда-то, полвека назад, сердце взбалмошной егозы, категоричной и отчаянной, какой, по воспоминаниям, живущим в семье, была в молодости мать.
Николай с братом и племянником привел в порядок свой «Жигуль», терпеливо дожидавшийся три года в темном гараже. Сначала поехал к теще.
При встречах с родителями жены Евсеев был всегда настороже, как дипломат на ответственных приемах. Тещу и тестя он называл по имени-отчеству, визитами не надоедал и крепко помнил, что где-то в тайниках души эти люди его не признали.
— Здравствуй, Коленька! — оказала теща, делая неопределенное движение навстречу, то ли желая обнять, то ли пылинку смахнуть с белой тенниски. — Как ты хорошо выглядишь! Снимай обувь, проходи. Вот здесь осторожно, шкафчик стал что-то покачиваться, хрусталь никак не переставлю. Ну, как там Ниночка, долетела благополучно, уже работает, бедненькая? Погода этим летом была неважная.
Евсеев передал чукотский гостинец — копченого гольца и баночку кетовой икры, которую ему удалось купить в московском ресторане, поспрашивал о самочувствии, о делах и собрался уходить. Уже с порога спросил:
— Как там Жанна?
— Феденька поехал к Жанночке, помочь там надо, невеселая жизнь у нашей внученьки. Муж да свекровь в один голос: ничего не умеет, не желает. Представление такое, что молодая жена должна метеором по дому носиться и работать, как робот. Заходи как-нибудь, посидишь с Феденькой, а то он меня заругает, что я не удержала тебя. Пить ему, правда, нельзя ничего, совсем плохое сердечко.
— Я вроде тоже алкоголиком не стал.
— Ну что ты, Коленька.
— Я ведь за рулем. — Евсеев виновато улыбнулся и спросил о главном: — Таисия Павловна, что там у Нины с Жанной не сладилось?
Тень пробежала по холеному лицу тещи. Наверное, гадает, что можно сказать, чего нельзя, подумал Евсеев. Но теща, на удивление, сказала все. Да, Жанна тяжко обидела свою маму. Деньги ей давай, старуха, а в семью не суйся, сами договорятся.
— Конечно, этот дурачок муж в чем-то прав, — неожиданно сказала теща на прощание. — Любой на его месте драться полезет, или плакать начнет, или водку пить, когда среди дня постель не убрана, грязное белье под ногами валяется, кастрюли на кухне плесенью заросли и есть нечего. А молодая жена среди этого… цветника спит после полудня, как младенец.
— Ну и что, Федор Степанович ходит к внучке звенеть будильником? — Евсеев представил, во что превратится любая комната, если Жанна «отдохнет» в ней недельку.
— Тебе смешно, а бедную Ниночку «Скорая помощь» отхаживала.
«Скорая» была давним испытанным козырем в семейной игре у тещи, а затем и у Нины.
— Вы мне скажите самое важное, — Жанна довольна? Она не просит ее спасать?
— Она просит денег, — грустно сказала теща. — Деньги ей нужны.
— Вы знаете кого-то, кому деньги не нужны? — Евсеев разозлился.
— Коленька, но мы уже устали свои пенсионные отдавать, этому нет конца, ни края.
— Я виноват в этом?
— Ты просил рассказать, что у Нины с Жанной, я сказала, — ответила теща обиженно.
Да, его, кажется, занесло.
— Извините, Таисия Павловна. Но мне кажется, что вы зря даете им свои деньги постоянно. Пусть едут работать в Арктику, на Шпицберген, на Новую Землю, вкалывают там, и деньги будут.