— Голубушка моя, каким это образом я вижу тебя здесь, разве матушка сюда приехала?
— Никак нет, сударыня, — отвечал он мне. — Матушка осталася дома, а приехала сюда большая ваша сестрица. Вы не изволили писать к нам очень долго; итак, приехала она с вами повидаться.
Потом, подошедши ко мне, целовал у меня руку и сделал всю церемонию так, как ведется. Я спрашивала у него, все ли в доме здоровы, и обо всем, а он отвечал мне так хорошо, как будто бы десять лет учился обманывать людей. Спрашивала у него, где они остановились и вознамерилися жить, на что он мне сказал, что от нас очень далеко, а тогда уже было поздно; итак, отложила я свидание с сестрицею до другого дни и просила моего содержателя, чтобы он приказал сходить слуге и поздравить ее от меня с приездом и притом просить ее завтрешний день ко мне отужинать.
— Хотя это будет и неучтиво, — наказывала я слуге, — мне было самой должно ехать, — но как она не совсем еще осмотрелась, то я могу приездом моим ее обеспокоить, да сверх же того между близкою роднею учтивости совсем не годятся.
Таким образом, первое вступление довольно изрядно было сыграно, и слуги наши пошли к моей сестрице.
Признаюсь, что я никогда столько не радовалась, как в это время, что могла столько удачливо обмануть моего неусыпного, надзирателя; но и мальчишка так был искусен представлять девку, что ежели бы я не знала, то, конечно, бы обмануться могла. В это время образумился мой старик и начал спрашивать меня, какого я роду, чего ему никогда и в голову не приходило, ибо, выключая любви, ничего тогда в уме его не находилось. О роде моем сказала я ему так хорошо, что ни он, ни я не могли действительно растолковать, какого я происхождения; но, впрочем, не дала я ему вдаль распространять такого разговора, который бы не принес мне много прибыли, а начала выхвалять изрядные качества приезжей моей сестры и сверх того говорила, что она хороша и гораздо меня прелестнее.
— Не влюбися, душа моя, — продолжала я говорить, держа его под бороду, — я опасна, чтобы ты, прельстившися ею, меня не покинул.
— Покинь меня лучше белый свет, — отвечал он мне твердым и уверительным голосом. — Я охотник любить до смерти, а не так, как нынешние вертопрахи каждый день переменяют любовниц и ищут случаев, как бы почаще изменять. Какая бы красавица ни была, меня уже прельстить не может, когда ты, моя душа, любишь меня ото всего искреннего твоего сердца. Признаюсь же тебе, что я очень редко нахаживал таких женщин, как ты; ты столько верна, что, я чаю, и не подумаешь об измене, да и вправду сказать, оное ведь и порочно.
По такому от него аттестату уверяла я его, что я постояннее всего света, чему он и верил, и почитал столько меня, что готов был хотя по уши в воду, лишь бы только мне оное угодно было.
Ночью, поутру и в день ни о чем я больше не думала, как о назначенном свидании; того ради и не пожалела я ничего, что могло красоту мою увеличить. Время уже настало, и сестра моя приехала; свидание наше было хотя и не кровное, но, однако, прямо любовное, и когда мы бросилися друг к другу в объятия, то насилу нас и растащили.
Приятность за приятностью и поцелуй за поцелуем следовали, сестра моя прижимала меня к сердцу и целовала весьма часто в груди, а я ей отвечала такою же благодарностию; словом, всех наших поцелуев никакой бы исправный арифметик исчислить не мог без ошибки. Мы были сестры примерные, да и такие, которых, я чаю, и во всем свете не бывало. За ужином мы ничего не ели, но только довольствовались одним глядением друг на друга, я находила в сестре моей поминутно новые прелести, и она с своей стороны, может быть, также, и казалось нам, что мы целую бы жизнь могли проводить без пищи, когда бы были друг с другом неразлучны. Старый мой любовник признался перед нами, что он почитает нас некаким чудом, «ибо, — говорил он, — не видывал я никогда такой пылающей любви между сестрами. Без всяких обиняков можно вас почесть любовниками, и когда бы одеть одну из вас в мужское платье, тогда бы никто не поверил, что вы сестры родные. Хвалю вашу добродетель и искренние сердца. Вот прямо родные, которые достойны всякого почтения».
— Мы уже лет с пять не видалися друг с другом, — говорила сестра моя ему, — а разлучились, почитан, еще младенцами, и для того неудивительно, государь мой, что мы не можем друг на друга наглядеться. Нас и всех не много; матушка и мы только две, — а остались после отца своего сиротами.
— Тем-то еще и похвальнее ваша добродетель, что вы и в бедности друг друга не оставляете и любите столько, что я и изъяснить уже этого не могу, а кажется, вы друг на друга нимало не похожи; да полно, не всегда одного отца дети удаются в один образ. Я имел у себя также брата, который, однако, на меня ничуть не походил.