— Марион, похоже, сильно болеет, — сказал Нильс, когда сослуживец уселся рядом.
— Еще протянет, — заверил его Эрленд. — А как ты?
Он спросил из вежливости, поскольку и так знал, как у того дела.
— Я ничего больше не понимаю, — пожаловался Нильс. — Мы ловим на взломе одного и того же человека пятый раз подряд за выходные. Каждый раз он признается в содеянном, и мы его отпускаем, поскольку инцидент считается урегулированным. А он снова взламывает чужую дверь и опять кается, мы его отпускаем, и он принимается за старое. Что за ерунда? Почему у нас не выработана такая система, чтобы посылать подобных придурков прямиком за решетку? Нет, им надо дать совершить десятка два правонарушений, чтобы отделаться минимальным сроком, и тот они отбывают условно, а мы снова начинаем ловить тех же самых кретинов. К чему этот порочный круг? Почему не осудить таких людей как положено?
— Нет ничего глупее исландской судебной системы, — согласился Эрленд.
— Этот сброд считает судей полными идиотами, — кипел Нильс. — А ведь существуют еще педофилы и насильники!
Они замолкли. Разговор на тему недостаточной строгости судов в вопросах правонарушений разгорячил полицейских: они препровождают за решетку преступников — насильников и педофилов, а те потом получают мягкие наказания, зачастую даже условно.
— Кстати, — начал Эрленд, — не помнишь ли ты человека, который продавал сельскохозяйственную технику? У него еще был черный «Форд Фолкэн». Он исчез, точно сквозь землю провалился.
— А, ты о машине, оставленной у центрального автовокзала?
— Да.
— У него была очаровательная подруга, у этого типа. Что с ней сталось?
— Она не изменилась, — ответил Эрленд. — У машины на колесах не хватало одного колпака. Помнишь?
— Мы решили, что его сняли, когда автомобиль стоял у автовокзала. В деле не было состава преступления, разве только похищенный колпак. Если это вообще было кражей. Вполне возможно, что колпак отвалился, когда машина наехала на бордюр. Во всяком случае, он так и не нашелся. Собственно, как и сам водитель.
— Зачем ему потребовалось сводить счеты с жизнью? — спросил Эрленд. — У него ведь все было в порядке — красивая женщина, светлое будущее. Он только что купил «Форд Фолкэн».
— Знаешь, ничто не имеет значения, когда человек решает покончить жизнь самоубийством, — возразил Нильс.
— Думаешь, он сел в автобус и уехал в неизвестном направлении?
— Мы рассматривали такую версию, если мне не изменяет память. Опросили водителей автобусов, но они не видели этого человека. Вместе с тем не исключено, что он уехал из города.
— Так ты считаешь, что парень покончил с собой?
— Да, — подтвердил Нильс. — Но…
Нильс замялся.
— Что «но»?
— Он вел двойную жизнь, этот человек, — признался полицейский.
— Как это?
— Для своей подружки он называл себя Леопольдом, но мы не нашли никого с таким именем и такого возраста, как она нам описала, ни в наших списках, ни в Центральном архиве. Ни записи о рождении, ни водительских прав. Никого из Леопольдов нельзя было сопоставить с этим человеком.
— Что ты имеешь в виду?
— Либо все записи об этом человеке потерялись, либо…
— Либо он одурачил бедную женщину!
— Во всяком случае, его имя не Леопольд, — подытожил Нильс.
— А что она на это сказала? Как она отреагировала на ваш вопрос?
— У нас сложилось такое впечатление, что он держал ее за дурочку, — признался детектив. — Нам было жаль ее. У нее не сохранилось ни единой фотографии пропавшего мужчины. Какой мы должны были сделать вывод? Она ничего не знала об этом человеке.
— И?
— Мы ей ничего не сказали.
— Чего вы ей не сказали?
— Что у нас нет никаких записей о ее Леопольде, — объяснил Нильс. — Мы пришли к выводу, что дело ясно как день. Он водил ее за нос, а потом бросил.
Эрленд сидел молча, размышляя над словами коллеги.
— Мы заботились о ее чувствах, — попытался оправдаться Нильс.
— И она до сих пор ничего не знает?
— Не думаю.
— Почему же ты скрыл от нее правду?
— Из добрых побуждений.
— Но она все еще надеется его найти! — воскликнул Эрленд. — Они ведь собирались пожениться.