Андре покачал головой. Его ум пронизала одна мысль. Он проворно схватил Древе за его худую руку, узловатые суставы которой чувствовались сквозь одежду:
— Послушай, Эли, ты можешь оказать мне услугу: мне нужно пятьсот франков.
Эли Древе прыснул от смеха.
— Пятьсот монет? Так ты думаешь, что знаменитый Марк-Антуан озолотил меня! Но, дорогой мой, он — скряга! Он дает мне просушивать ноги и поит экономическими грогами, но он не берет меня с собой к Фуайо, когда ходит туда завтракать! Милейший Кердран, все это появится когда-нибудь в биографии, которую я ему готовлю.
— О, Эли…
Обиженный Андре отпустил руку Древе.
— Какой ты глупый! Это только так говорится. Хозяев принято ругать, но, в сущности…
Древе пожал плечами. Он продолжал:
— Все-таки пятисот франков у меня нет, старина Андре…
— Но дело совсем не в этом. Я прошу тебя только написать письмо, которое я мог бы показать маме и в котором ты мне пишешь, что тебе необходимы эти деньги…
Эли Древе отошел на один шаг, подбросил в воздух свой портфель, поймал его и низко поклонился Андре:
— Хитрец! Готово дело. Ты влюблен.
Андре опустил голову.
— Поздравляю, дорогой мой. Ага, попался! Блондинка или брюнетка?
Андре заволновался:
— Да нет же, Эли, уверяю тебя… Только мне необходимы эти деньги… Тогда я подумал… понимаешь…
Он путался. Древе засмеялся:
— Та, та, та… Ну, ты завтра получишь мое письмо. Все-таки ты, примерный сын, образцовый молодой человек, как и другие, пошел на обман. Но раз я тебе доставлю такую крупную сумму, одолжи-ка мне луидор. У меня тоже есть подруга!.. При таких деньгах я поведу ее завтра к Фуайо. Если Кердран увидит меня там, он будет ошеломлен, старый скряга! Мы составим как бы два кортежа Сулари!..
XXII
Направляясь на улицу Кассини, куда его вызвала синяя телеграмма, Андре испытывал странное впечатление. В мастерской, наполненной для него образом Жермены де Нанселль, присутствие Антуана де Берсена казалось ему скорее неуместным. Это чувство было смешным, но Андре не мог подавить его в себе. К чему эта внезапная мысль вернуться в Париж? Телеграмма, посланная ему Берсеном, не говорила ничего о причинах этого возвращения. Андре упрекал себя в том, что так мало радуется при мысли о свидании с другом. Художник, наверное, спросит его, пользовался ли он мастерской. Самое лучшее будет — сказать ему правду. Для того чтобы скрыть ее от него, следовало бы обеспечить себе молчание тетушки Коттенэ, но это молчание могло быть приобретено только такой щедростью, на которую у Андре не было средств. Оно обошлось бы ему слишком дорого, и без того ему пришлось поскупиться при прощальном вознаграждении. К тому же было слишком поздно для того, чтобы пытаться закрыть рот этой женщине. Тетушка Коттенэ уже, вероятно, проболталась. Подымаясь по лестнице, Андре дал себе обещание отвечать как можно уклончивее на вопросы Антуана де Берсена и поскорее перевести разговор на другой предмет.
Дойдя до двери, Андре стал машинально искать у себя в кармане ключ от замка, потом, пожав плечами на свою рассеянность, он позвонил. Ему открыла тетушка Коттенэ. Андре показалось, что она насмешливо смотрела на него.
— Господин Антуан в своей мастерской.
Андре Моваль почувствовал преднамеренность. Тетушка Коттенэ говорила: в своей мастерской, как бы для того, чтобы подчеркнуть, что времена изменились. Он это и без нее знал, черт возьми! И с движением невольной досады он повернулся спиной к старухе.
Когда Андре Моваль вошел в мастерскую Антуана де Берсена, первое, что он заметил, была рыжая масса, вскочившая с дивана и бросившаяся к нему с радостным лаем. Сеттер узнал своего туренского товарища и весело встречал его. Животное прыгало вокруг Андре и каталось перед ним.
— Гектор, сюда! Гектор, сюда!
Злым, жестоким голосом, которого Андре не знал у него, Антуан де Берсен звал сеттера, который, вместо того чтобы повиноваться, усиливал свои ласки. Вдруг пораженный Андре увидел, как Антуан схватил животное за кожу на спине и швырнул на середину комнаты, откуда ударом ноги он оттолкнул его, завывшего от боли, в то время как он сам стоял перед молодым человеком и смотрел на него нехорошим взглядом, храня враждебное молчание.
Андре, ошеломленный таким гневом и такой сердитой встречей, смутился. Что такое было с Берсеном? Андре рассмеялся принужденным смехом:
— Что это, Антуан, ты так дурно обращаешься с этим беднягой Гектором? Он ведь не сделал ничего дурного. Все же я рад, что вижу тебя. Как ты поживаешь?