— Но есть аппарат на улице! — почесав грудь под серой рубашкой, вспомнил какой-то синяк.
— Где? — Маша поймала себя на мысли, что готова его расцеловать. Впрочем нет, погорячилась — слишком несёт перегаром.
— Дык, за площадью Чайковского, там длинный дом без окон, прямо посредине.
Маша сразу вспомнила место. Площадь Чайковского была главной площадью города: квадратная, пустая, по периметру лавочки да кусты. А вот дом вдоль площади — местная достопримечательность, дорога между ними выложена брусчаткой, а сам дом со стороны площади вообще без окон, этакий громадный кирпичный забор, загораживающий полгорода.
Маша запахнула куцую куртку и бодрым шагом направилась к площади Чайковского. Как и раньше, город почти не освещался, а тут ещё и дождик припустил. Молодежь это не остановило — она выползла на улицы, пила пиво, дымила, развлекалась, как могла, прямо как Маша с Долли когда-то.
Когда-то очень давно.
В животе заурчало. Что той жалкой булки? А еще вместо газировки пришлось купить бутылку воды, сладким-то не напьёшься, так что теперь есть захотелось так, что прямо переросло в жрать. Мама бы, вероятно, позеленела, услышав, как теперь позволяет себе выражаться Машка.
На площади, где в жару можно превратиться в бекон, поздним вечером было прохладно и темно, жалкие четыре фонаря по углам светили скромно, как кисейные барышни.
И вот она — стена! Маша припустила бегом, не обращая внимания на живот, поджавшийся, как у борзой, и рюкзак, который натёр плечо.
Наконец-то! Вдруг там Долли!
Теперь только бы работал. Только бы работал! Маша сняла трубку из исцарапанной пластмассы и еще до того как поднесла к уху услышала гудок.
Номер по дороге она заучила наизусть. Давай, палец, не подводи. Губы шептали цифру за цифрой. Ещё день назад Маша даже не мечтала узнать, что с Долли и её семьей, а тут может, повезёт.
Гудки. Гудки! Маше хотелось кричать от счастья, но вместо того она задержала дыхание, скрестив на удачу пальцы.
Третий гудок, четвертый.
Пятый.
Неужели…
— Да?
Там взяли трубку. Взяли трубку!
— Алло! Алло! Это Вероника Ивановна?
— Да. А кто говорит? — удивленно спросила женщина.
— Это Маша! Маша! Скажите, Долли не у вас? Вы знаете, где она?
— Долли?
— Ну да! Я её подруга, ищу её. Я не знаю, где она…
— Она тут, у меня. Позвать к телефону?
Машка сглотнула, потому что не смогла вдруг говорить. Вот уж точно язык отнялся.
— Так что, звать? Долли, тебя это. Подружка твоя.
— Кто? — послышался голос на заднем фоне. Знакомый и такой… испуганный?
— Подруга твоя, говорит. Маша.
— Маша? — трубка перешла из рук в руки. — Маша? — с сомнением переспросили.
— Да, да! Это я, Долька! Я! Как же я рада тебя слышать, ты не представляешь! Как ты? Я так переживала, не знала, что с вами и где вы! Не знала, куда вас отправили, никто же ничего не говорит, молчат, как рыбы. Я сама не знаю, что со мной, а ещё про вас не знаю… Очень страшно было. Как вы?
Долли всхлипнула и у Маши похолодела спина. Она же у тётки, отчего плакать?
— Что? Что случилось?
— Ты еще спрашиваешь? Тут ужасно!
— Почему? Что случилось?
— А ты как думаешь? Я убежала к тётке, куда было идти еще? И сына забрала, конечно. А Толик… Он сбежал куда-то в другое место. Не знаю, куда.
— Как сбежал?
— Вот так! А я тут… мне пришлось искать покровительство. Чтобы не выдали, если за ту… за неё мстить будут. Тут главный по городу — мужчина. А я… как ты думаешь, что я могу предложить за защиту? Что от меня хотят получить?
Что хотели получить все до единого мужчины от красавицы Долли, которая целиком и полностью соответствует своему имени — фарфоровая куколка — блондинка?
— Погоди… Но зачем сразу покровительство. От кого? Тут же нет наших.
— Нет? Да что ты знаешь? Нет?! Да тут, между прочим, Высшие! Целая кодла, которая умотала из столицы, когда Шуваль рассорился с каким-то… с кем-то.
— Шуваль? Кто это?
Снова всхлип.
— Хозяин этого города. Я у него попросила покровительство и теперь уже не знаю, как отмазываться. То сын приболел, то пока не могу, не отошла от прошлых событий. Ты даже не представляешь, Маша… Сидишь там в своей деревне в тишине и покое, пока я мечусь между двух огней, пока я тут…
Она тихо зарыдала.
Машка закрыла глаза и прислонилась лбом к мокрой боковине телефонного навеса. Пластик гудел, как будто внутри жужжали пчёлы.
— Что я могу сделать?
— Ты приедешь?
— Долли… я тут проездом, еду к родственникам в деревню. У меня денег только на билет в одну сторону.