Пауза затягивалась, и наконец чиновник не выдержал:
— Ты кого там высматриваешь, Александр Петрович?
Широченные борцовские плечи под безупречным английским пиджаком дрогнули и опять окаменели.
— Хороша, — оценил вице-премьер негромко. — Очень хороша. Безрассудна, конечно, зато умна.
— Селиверстова? — живо переспросил чиновник. — Крепкий орешек. Я с ней пару раз… беседовал.
— Я тоже беседовал, — поддержал вице-премьер, — еще в пору ее телевизионного детства.
— Ничего себе детство, — пробормотал чиновник, — зампред российского телевидения!.. А ты что скажешь, Александр Петрович?
На этот раз даже плечи не дрогнули.
— Ничего не скажу. Я ее первый раз вижу.
Инна догадалась посмотреть наверх, лишь когда сверло словно выскочило из щеки, оставив только горячий след. Она потрогала щеку и ухо с черной жемчужиной в россыпи бриллиантов, а потом подняла глаза.
Никого не было на лестничной площадке, но она почему-то твердо знала — за секунду до этого там стоял тот, кто рассматривал ее так упорно и пристально.
Жаль, что она раньше не догадалась посмотреть.
Губернаторский сын квартировал в хорошем доме, переделанном из старинного купеческого особняка. На улице Ленина осталось всего несколько таких домов — кто-то очень умный когда-то решил их не сносить, а отремонтировать, спасибо ему!.. Этажей было три, и на каждом — по две квартиры.
Инна знала дом — все в Белоярске его знали, потому что именно там чаще всего губернаторский сын «гудел». Так «гудел», что стены ходуном ходили. Номера квартиры она не знала и теперь решала, как ей быть.
Телефона Любови Ивановны, а уж тем более Кати, она не знает. Окна освещены у всех — еще не поздно, и все, кто пришел с работы, занимаются привычными вечерними делами, вот бы и ей к телевизору, да в тапках из самопального войлока!.. Конечно, узнать, в какой именно квартире живет Митя Мухин, легко — можно в любую дверь позвонить и спросить, но Инну останавливала нелепая секретность, с которой Катя сообщила ей о перемене места встречи.
Однако нелепая или нет — правила этой игры устанавливала не Инна, и поэтому она не станет их нарушать.
Холодная подъездная дверь проскрипела, открываясь, Инна поскользнулась на обледенелой ступеньке, взмахнула рукой. За ее спиной остался верный Осип, готовый в любую минуту прийти на помощь. Из-за всех сегодняшних мелких происшествий — вроде исчезнувшей горничной, темной машины, телефонного звонка ниоткуда и ни от кого, Катиного напряженного шепота у нее над плечом — сейчас Инна чувствовала себя неуютно. Вот про Осипа подумала и про то, что он может «прийти». Она ничего не боится, и помощь ей не потребуется. Она сама может помочь кому угодно.
Шесть квартир. Которая?..
Держа руку в перчатке над вытертыми перилами, она стала медленно подниматься по широкой купеческой лестнице. Стены тоже были «купеческими» — толстенными, не пропускающими ни звука. Лампочки в железных намордниках светили тускло, как будто через силу.
Инна бесшумно поднялась на последний этаж и остановилась, прислушиваясь. Ничего.
Низкое оконце с широким подоконником, за ним мертвенный свет фонаря, и метель будто кидает в окна пригоршни снега. Инна глянула вниз, и в круге неверного синего света увидела свою машину. Что там, за границами мутного голубого пятна, было не разобрать, но верный Осип по-прежнему на посту. Вот и хорошо.
Этажом ниже заскрипела дверь, Инна вдруг сильно струсила — так сильно, что ладонь взмокла под тонкой перчаткой. Она отпрыгнула от окна — клацнули каблуки — и замерла у самых перил. Желтый луч треугольником лег на выстуженный пол.
Снова что-то тихо заскрипело, в освещенном треугольнике появилась четкая тень. Инна старалась не дышать.
— Кто здесь?..
Голоса она не узнала.
Шаги, и луч света стал немного шире.
— Здесь кто-то есть?..
Инна перевела дыхание и ответила громко, так, что голос отразился от стен:
— Я… ищу квартиру Мухиных.
Тень шевельнулась, и в размытом свете появился силуэт.
— Инна, это вы?..
— Да.
— Спускайтесь.
Она проворно побежала вниз, каблуки звонко цокали.
— Тише!.. Вы… давно здесь?
— Нет. — Она оказалась на площадке, одна дверь была приоткрыта. — Я только поднялась по лестнице. Я не знаю… номера квартиры.
— Проходите.
Любовь Ивановна пропустила ее в квартиру, бесшумно прикрыла дверь, защелкнула все замки.
— Туда проходите.
Свет горел только в прихожей, а дальше было темно, словно здесь экономили электричество.