На берегу и на пригорке вовсю стали хохотать — вот так помощник! Не хвастался бы! Гажа — гажа[10] и есть! Прольет из ведра остальную воду…
— М-му-у, — мычал в воде Гажа-Эль и, поставив ведро на обломок льдины, попробовал вылезти, но не смог, осыпались края льдины иглами. Захватив ведро и мыча, он начал пробираться вброд, ломая «кандалами» ветхие льдины. Поставил ведро на гальку и выдохнул: — Получайте, якуня-макуня…
— Спасибо, Гажа… дядя Эль, — сказала Февра, краснея.
— Мама, скоррей! Есть «чайная»! — звал Федюнька.
Елення, ухмыляясь, взяла ведро.
— Спасибо, Элексей! Значит, есть «чайная»!
— Поставь скорей самовар, — покачал головой Гажа-Эль. — Может, я зайду. — И он стал снимать «кандалы», чтоб вылить воду.
— Приходи, Элексей! — ответила Елення.
Глава 6
Надежды
Эта июльская ночь была тихой и комариной. С вечера небо заволокло тучами, но спокойная вода так и манила порыбачить.
— Дядя Роман, заскочим на сор,[11] — упрашивал Куш-Юра Евдок. Они возвращались на лодке-калданке из долгой поездки по рыбацким станам. — Свежей рыбы добудем! — уговаривал парнишка.
Куш-Юр не сразу ответил, все еще поглощенный увиденным в поездке. Власть родовых старшин слабела на глазах. Беднота, подпирая друг друга, вставала на ноги. Рыбаки стремились продать улов рыбтресту, а не перекупщикам. И это было доброй и важной приметой времени.
— Порыбачить? — переспросил наконец Куш-Юр, очнувшись от своих мыслей. — Не поздновато? И небо вон какое хмурое.
Евдок перестал грести:
— Не поздно! А дождь не помешает.
— Ладно, — согласился Куш-Юр.
Волоком перетащили лодку через невысокую узкую гривку, выехали на сор.
— Посмотрю, как вы будете ставить сети!
— Я ведь не сильно мастак… Однако поглядим. А почему ты первым не хочешь ставить? — улыбнулся Куш-Юр.
— Нет, нет! Я еще молодой. Со старшего надо начинать, с начальника.
— Ну, с начальника так с начальника…
Когда Куш-Юр закончил возиться с сетью, верхняя тетива ее была ровно натянута между кольев.
— Ну как? Сойдет?
— Сойдет!
Стал накрапывать дождь, потом зачастил, и водная гладь стала походить на огромную раскинутую сеть.
— Пожалуй, промокнем.
— Во-он, кажись, на покосе дым, — показал Евдок.
— Верно. Давай туда. Чайком побалуемся, угостимся малосолкой. И косарей угостим.
В одной сети затрепыхалась рыба, и они быстро выбрали ее. Когда подъехали к берегу, у костра не было ни души, а над огнем закипал большой медный чайник.
— Эге-гей, кто есть живой? — крикнул Куш-Юр. В шалаше завозились, и оттуда показалось загорелое до черноты женское лицо.
— К нам, оказывается, гости пожаловали! Улька, вставай, пора. И дождь перестает…
— Вуся, здравствуйте! Можно к вам почаевничать?
— Вуся, вуся! Как нельзя! Можно. А кажись, свой человек? Здравствуй, Роман Иванович… А это твой заместитель?
— Заместитель, — с улыбкой подтвердил Куш-Юр. — Зовут Евдоком. Познакомься.
— Знаю, что Евдоком, — улыбнулась Васення. — Улька! Уля! У нас гости. Вставай…
Из шалаша вышла девушка-подросток, увидела Куш-Юра и Евдока и смущенно зарделась. Поздоровалась негромко и бегом пошла к своей лодке.
Куш-Юр посмотрел на Евдока.
— А ты чего не поздоровался?
— Не успел, — Евдок смутился еще сильнее Ули.
— Ого! — не удержался Куш-Юр, а Васення лукаво улыбнулась:
— Они ведь, Роман Иванович, как иголка и нитка.
— Разве?
— Жених и невеста, — засмеялась Васення, кроша в чайник сухие листья смородины.
— Женихаться да невеститься еще рано. А дружить можно и нужно… Постой, ты чего это крошишь листья в чайник?! У нас есть чай.
— Чай?! А у нас вышел весь, вот и завариваем смородину.
Дождь перестал, и завтракали у костра.
— Ах, хороша уха! — восхищалась Васення. — Дай Бог вам здоровья. И чай какой!
— Это Евдоку надо говорить спасибо, — Куш-Юр посмотрел на своего «заместителя». — Он постарался добыть сырка свеженького.
— А вы тут давно промышляете? Рыба-то у вас есть и малосольная.
— Нет, мы тут проездом, — Евдок посмотрел исподлобья на Улю. — Кругом все объехали. Даже грести устал.
Уля недоверчиво взглянула на него.
— У всех рыбаков побывали, — подтвердил Куш-Юр и стал рассказывать о поездке: — Нынче поехали не сверху вниз, а наоборот — снизу вверх, на Ханты — Мужи, Васяхово, Усть-Войкары, Лор-Вож, через Большую Обь и Питляр. А потом стали подниматься против течения до самого Каша-Вожа. Вот какую петлю завязали веслами. И не зря: хоть своими глазами убедились — не хозяйничает Ма-Муувем. Сколько ни искали, не нашли и следов его стоянки. Будто провалились сквозь землю и он, и его батраки. Знать, уехали всей гурьбой промышлять вниз, за Обдорск, как Озыр-Митька и Квайтчуня-Эська. А может, поднялся выше к Березову, чтобы мужевские не тревожили. В общем, не нашли. Стали переваливать Большую Обь, хотели до шторма проскочить. Но шторм все-таки настиг нас на самой середине реки, едва не утонули. И все из-за Ма-Муувема, нечистая сила! — Куш-Юр взял кусок малосолки. — Хотелось убедиться, не обижает ли он людей.