Выбрать главу

Рауди относился к опасности столь же безрассудно: если Рейф боялся всего, то Рауди — абсолютно ничего. Думаю, он просто не понимал, что такое страх. Например, когда мы остановились на этой маленькой полянке напротив дома Джека Инглмана, он, скорее всего, неправильно истолковал напряжение, охватившее все мое тело, учащенное биение моего сердца и прерывистое дыхание, так как для него это обозначало не что иное, как радостное предвкушение перспективы неминуемой собачьей схватки.

Сделав глубокий вдох и выдох, выключив фонарик, я перелезла через стену, которую вслед за мной одним прыжком перемахнул Рауди. Стоило ему приземлиться, как тотчас раздался удар грома и начался летний ливень, не иначе как земля сотряслась и небеса разверзлись от его проворного прыжка. На первом этаже в доме Джека света не было, а вот в окнах второго этажа, в тех, что выходят на подъездную аллею и дом Джонсонов, горел яркий свет.

— Рауди, за мной, — мягко скомандовала я, сделав несколько шагов по мостовой и потянув за поводок. — За мной!

Тут вода, подумала я. Он всегда ее ненавидел. Первые ванны, которые я заставляла его принимать, были настоящими побоищами, и даже теперь он скулил, когда я терла губкой его живот. Только один раз я видела, как он плавает, и то когда Кими случайно столкнула его в пруд в Аулз-Хед. Тогда он опрометью выскочил на берег, принялся стряхивать с себя капли воды, а затем еще минут десять носился по суше, таким образом выражая свой гневный протест. Но в данном случае перед нами был сущий пустяк, всего лишь лужа, которой он не боялся. Он просто питал к ней отвращение.

— Сюда, Рауди, — настойчиво повторила я и собралась уж было приказать ему идти рядом, но совесть не позволила мне сделать это. Я вспомнила первую заповедь покойного св. Майло Пирсола, основателя современного метода дрессировки: «Да услышь Собаку свою и да воззри на предметы с Ее точки зрения».

— В чем дело? — доверчиво спросила я. Если бы его беспокоили запахи, доносящиеся из леса, то ливень наверняка уже уничтожил их. А может, он что-то услышал? Или он просто узнал дом Джека, вспомнил, что уже был здесь? Как и все ездовые собаки, он всегда предпочитал известный маршрут неизведанному и всячески упирался, когда я предлагала ему совершить обходной маневр, вместо того чтобы просто пойти по оставленным нами же следам.

— Идем, — настаивала я.

Наконец он радостно перебежал через дорогу, обошел лужу под уличным фонарем напротив дома Джека Инглмана и со знанием дела направился к подъездной аллее. Как и всякий прирожденный золотистый ретривер, я послушно засеменила за ним, держась за поводок. В тот вечер, в пятницу, подумала я, Роз и Каприза отправились на теннисные корты. Не будучи дрессировщиком, Джек остался дома. Остался дома в одиночестве? И дома ли вообще? Его об этом хоть кто-нибудь спросил? Лично я не спрашивала. Мне это не приходило в голову.

Асфальтовая дорожка привела нас к двухместному гаражу. Двери гаража были заперты, но Рауди не проявил к нему никакого интереса. С умным видом он обогнул дом и подошел к той стене, около которой был перевернутый мусорный бак с вывалившимся на землю содержимым. На миг, доверясь Рауди, я перепугалась, но затем ко мне вернулось самообладание, а вместе с ним и понимание того, что пища — это единственный объект, который может выследить мой пес. Свет фонарика осветил разодранный пакет для мусора и клочки фольги, в которую, судя по всему, был некогда завернут камамбер. Несмотря на бурю и дождь, моя благородная собака на поводке быстро и безопасно провела нас по маршруту енота, совершившего набег на мусорный ящик Джека Инглмана.

Рауди зарылся носом в большой обрывок фольги. Прижимая бумагу лапами, он принялся слизывать крошки.

— Фу! — строго сказала я.

Будь то обыкновенная гантель, она немедленно оказалась бы на земле, но что делать с гантелью, обвалянной в сырных крошках? Рауди проигнорировал команду. Я знала, что могу зажать его между ног, раскрыть ему пасть и заставить выплюнуть добычу. Но я предпочла силой оттащить пса от мусора. Аляскинских маламутов гигантами не назовешь. Я весила фунтов на тридцать больше, он же был раз в десять или двадцать сильнее меня. На нем даже не было надето специального тренировочного ошейника. В промежутках между раскатами грома я слушала, как он лижет фольгу. Дождь хлестал по мусорному баку, вода с шумом стекала по водосточной трубе гаража.

Лия и Кими. Лия и Кими. А он тут лакомится сыром.

В надежде на силы небесные я подняла взор, но помощь, если ее так можно назвать, пришла ко мне от вполне земного источника. Как я уже, вероятно, упоминала, окнами дома Джека Инглмана мог бы гордиться любой дворец. За исключением дверной отделки из флинтгласа, окна в передней части дома были створными, с витражами, а в задней — на той самой кухне, где мы с Джеком рассматривали размытую фотографию, сделанную Роз, — большие зеркальные стекла на окнах составляли ансамбль с застекленными створчатыми дверьми.

Три освещенных окна на втором этаже, выходящих на двор Джонсонов, представляли собой уменьшенную копию окон с витражами в передней части дома. Несмотря на свет в окнах, сквозь желтые, оранжевые, зеленые и синие витражи было совершенно невозможно разглядеть, что происходит внутри комнаты, задуманной, судя по всему, как часовня в старинном замке. Одно из окон было приоткрыто, но, кроме прямоугольника обоев, в ней ничего не было видно. Как раз у этого открытого окна Роз и сделала свою размытую фотографию. Она могла ее сделать и через закрытое окно, но только для этого ей надо было найти прозрачное стеклышко в витраже, а не желтое, оранжевое, синее или зеленое. Цвета на снимке были естественными, значит, фильтром при съемке она не пользовалась. Итак, Роз сделала эту фотографию у одного из этих двух окон. Окно было открыто, чтобы Роз могла беспрепятственно видеть свой объект. Но и ее объект мог столь же беспрепятственно видеть ее. Житель большего по размерам Бостона, читающий газеты «Глоб» или «Геральд» либо же смотрящий программы местных новостей и слушающий радио, — иными словами, практически любой бостонец — слышал о человеке, который оказался за решеткой благодаря тому, что его догадливый и деятельный сосед не стал ограничиваться простым заявлением в участок. Сосед сфотографировал, как этот мужчина избивает свою собаку. На это обстоятельство и падал основной акцент всех сообщений: человека посадили, потому что у его соседа были весомые улики.

— Фу, Рауди, — скомандовала я, и на этот раз он услышал меня. Я была прирожденным ретривером, но с возрастом пошла на смешение пород и стала по крайней мере маламутом-полукровкой.

— Фу, — прошептала я.

Шепот является очень хорошим приемом концентрации внимания. По крайней мере, на собак он действует. К таким приемам также относится скорость и неожиданность. Я наступила на обрывок фольги, нагнулась, быстро схватила ее и отобрала у Рауди. Затем я зажала ее в левом кулаке и приложила кулак к груди, что является вполне допустимым жестом для вожатого, который на ринге демонстрирует со своей собакой команду «рядом».

— Рауди, к ноге, — мягко сказала я.

На дрессировке обычно в кулак зажимают печенку, сыр или сухой корм, но в данном случае сработал и кусочек фольги. Рауди тут же оказался слева от меня и, несмотря на то что земля была мокрой, чудно уселся, выровняв передние лапы и не отрывая от меня глаз.

— Хороший мальчик, — похвалила я.

«Да не пренебреги похвалой Псу своему».