– Об Этельреде? – спросил я с нескрываемой насмешкой.
Мой кузен был маленьким нахальным засранцем, преисполненным самоуверенности, но он был близок к Альфреду. Так близок, что собирался жениться на старшей дочери короля.
– Он может стать олдерменом Мерсии, – сказал Альфред, – и править там с моего благословения.
Другими словами, мой презренный кузен будет управлять Мерсией, бегая на поводке Альфреда. И, если я не ошибался, Альфреду это будет выгоднее, чем позволить кому-нибудь вроде меня сесть на мерсийский трон. Этельред, женившись на Этельфлэд, станет человеком Альфреда, а Мерсия (по крайней мере, та ее часть, что находится к югу от дороги Веклингастрет), станет смахивать на провинцию Уэссекса.
– Если мой кузен должен сделаться повелителем Мерсии, значит он будет повелителем Лундена? – спросил я.
– Конечно.
– Тогда у него неприятности, господин, – заметил я.
И, откровенно говоря, я сказал это с удовольствием, думая о том, как мой напыщенный кузен будет справляться с тысячей отпетых мерзавцев, которыми командуют северные ярлы.
– Флот из тридцати одного корабля появился в Лундене два дня тому назад, – сообщил я. – Флот под командованием Зигфрида и Эрика Тарглисонов. Их союзник – Хэстен из Бемфлеота. Насколько мне известно, господин, теперь Лунден принадлежит норвежцам и датчанам.
Мгновение Альфред молчал, глядя на вздувшуюся реку, по которой плавало множество лебедей. Сейчас король был бледнее обыкновенного; челюсти его были крепко сжаты.
– Судя по твоему тону, ты доволен случившимся, – наконец горько промолвил он.
– У меня не было намерения говорить таким тоном, господин, – ответил я.
– Как, во имя Господа, это могло произойти? – сердито вопросил он, повернулся и посмотрел на стены бурга. – Братья Тарглисон были во Франкии!
Я никогда прежде не слышал о Зигфриде и Эрике, но Альфред взял за правило знать, где именно рыщут отряды викингов.
– Теперь они в Лундене, – безжалостно сказал я.
Альфред снова умолк, и я знал, о чем он думает. Он думал о том, что Темез – это дорога, ведущая в другие королевства, в остальной мир, и если датчане и норвежцы перекрыли Темез, значит Уэссекс отрезан почти от всей мировой торговли. Конечно, существовали иные порты и иные реки, но Темез был великой рекой, которая принимала суда из всех морей.
– Они хотят денег? – горько спросил Альфред.
– Это проблема Мерсии, господин, – намекнул я.
– Не будь дураком! – огрызнулся король. – Лунден, может, и в Мерсии, но река принадлежит обоим нашим королевствам.
Он снова повернулся и посмотрел на реку так, будто ожидал увидеть вдалеке появляющиеся мачты норвежских кораблей, идущих вверх по течению.
– Если они не уйдут, – тихо проговорил Альфред, – их следует изгнать.
– Да, господин.
– И это, – продолжал он решительно, – будет моим свадебным подарком твоему кузену.
– Лунден?
– И ты обеспечишь ему этот подарок, – свирепо сказал Альфред. – Ты вернешь Лунден под мерсийское правление, господин Утред. К празднику святого Давида дай мне знать, какие силы тебе понадобятся, чтобы захватить этот подарок.
Он нахмурился, размышляя.
– Твой кузен будет командовать армией, но он слишком занят, чтобы составлять план кампании. Ты позаботишься о необходимых приготовлениях и известишь его.
– Да ну? – раздраженно спросил я.
– Да, – ответил Альфред. – Так ты и поступишь.
Король не остался, чтобы поесть. Он помолился в церкви, дал серебра монастырю, а потом взошел на «Халигаст» и исчез, направившись вверх по течению.
А я должен был взять Лунден и отдать всю славу моему кузену Этельреду.
Призыв встретиться с мертвецом пришел спустя две недели после визита Альфреда и застал меня врасплох.
Каждое утро, если снег не был слишком глубоким, у моих ворот собиралась толпа просителей. Я был правителем Коккхэма, человеком, вершившим правосудие. Альфред даровал мне такое право, зная, как это важно для строительства его бурга. Он дал мне еще кое-что. Я имел право забирать десятую часть каждого урожая в Северном Беррокскире. Мне приводили свиней, скот, приносили зерно, и на эти доходы я платил за строевой лес, из которого возводились стены, платил за оружие тех, кто эти стены охранял.
Такие права давали мне широкие возможности, и Альфред мне не доверял – поэтому приставил ко мне проныру-священника по имени Вулфстан, в чьи обязанности входило присматривать, чтобы я не воровал слишком много. На самом деле воровал сам Вулфстан. Он пришел ко мне летом с полуухмылкой на лице и заявил, что пошлина, которую мы собрали с речных торговцев, не поддается учету, значит Альфред никогда не сможет проверить, правильны ли наши счета. Он ожидал моего одобрения, но вместо этого получил весомый удар по башке с выбритой на ней тонзурой. Я отослал его к Альфреду под стражей с письмом, рассказывающим о его нечестности… А потом украл пошлину сам.