— Спасатели считают, что много выживших может до сих пор находиться под развалинами. Они будут… всю ночь…
— Драа́па, да что с ним сегодня! — Сад хлопнул по крышке приёмника, но помехи только усилились.
— Последнее время вечерами часто так бывает, — сказала Ана.
Сад покачал головой.
Ведущий опять говорил о том, что подсчёт погибших ещё производится, а спасательные бригады продолжают доставать из-под развалин выживших. Они будут работать всю ночь, и на следующий день, пока… Ана подумала, что новости закончились раньше эфирного времени, и ведущий пытается заполнить чем-то пустоту между отчётом о трагедии и рассказом о погоде на завтра.
— Да, а по сути ничего и не сказали! — вздохнул Сад.
Ана молчала, глядя на работающее радио. Ей почему-то хотелось убавить звук.
— Ладно, попробую добраться до дома, пока опять давка не началась, — сказала Ила, подходя к двери. — Надеюсь, успею до упадры.
— До завтра, — улыбнулась Ана.
— До завтра, — сказала Ила.
— У тебя вечерники через час? — спросил Сад, когда они с Аной остались одни.
Ана кивнула.
— Надеюсь, не сорвётся! — поморщился Сад. — Я звонил родителям, но, как ты сама понимаешь…
Он несколько минут нервно расхаживал по комнате, а потом как-то спешно выбежал в коридор, громко хлопнув дверью, вспомнив, наверное, о чём-то важном, что нельзя было откладывать ни на секунду.
Настенные часы показывали приближение сумерек.
По радио забренчала музыка — торопливо и суматошно, словно опаздывала куда-то. Заблеял фальцетом солист. Помехи усиливались, и козлиный голос певца тонул в отвратительном треске — казалось, его заглушает шум нарастающего пустынного ветра. У Аны от этой какофонии разболелась голова. Рука её невольно потянулась к тумблеру на крышке приёмника. На сегодня было достаточно новостей и помех.
Ей сразу стало легче.
Она откинулась на спинку стула и вздохнула. Потолочная лампа на секунду мигнула и разгорелась вновь, судорожно наливаясь жёлтым светом. Ана удивлённо посмотрела на потолок. Опять перебои с электричеством? Сад говорил что-то о проблемах на подстанции, но в новостях об этом не упоминали. Впрочем, если проблемы и были, то вовсе не обязательно, что их вызвал вчерашний пожар. Может, просто в видая-лая, построенной десятки лет назад, пришла в негодность старая электрическая сеть.
Лампа на потолке вновь замерцала — с тонким, чуть слышным потрескиванием, как от закоротившей проводки. Ана потянулась к круглой кнопке у двери — голая стена качнулась ей навстречу, шатко заскрипел стул — и выключила свет.
Стало темно настолько, что Ана даже вздрогнула от неожиданности. Затянутое плотной шторой окно совсем не пропускало свет. Поначалу Ана ничего не могла разглядеть. Комната опустела. Всё вокруг исчезло — приёмник, настенные часы, любимое кресло Сада. Однако она почувствовала себя лучше. Дышалось в темноте почему-то легче. До занятия с вечерниками оставался почти час, и Ана подумала, что могла бы провести всё это время одна, в наглухо закрытой комнате.
Под дверью тихо бледнела невыразительная полоска света.
Ана закрыла глаза. Смотреть всё равно было не на что.
Вскоре из-за двери просочились встревоженные голоса. Ана решила поначалу, что задремала, и непонятный шум ей только снится, однако гомон в коридоре усиливался. Полоски света под дверью больше не было. Ана потёрла глаза.
Раздался резкий, отдающийся в стенах грохот. Кто-то грубо распахивал двери — из глубины коридора, неумолимо приближаясь к Ане.
Она испуганно вскочила.
Глаза её так и не привыкли к темноте. Она неуверенно подалась вперед в поисках включателя и невольно вытянула руки, как слепая. Задела за что-то ногой, чуть не упала. Плечо её упёрлось в стену. Она провела по шершавой поверхности ладонью, но круглая кнопка как будто исчезла. Тогда она попыталась переместиться к противоположной стене, но её нога вновь за что-то зацепилась. На секунду потеряв равновесие, Ана привалилась к заскрипевшей двери.
В коридоре было светлее.
Лампы на потолке не горели, но свет падал из открытых дверей, пробивался через перегороженное шкафом окно вдалеке. Однако больше всего Ану пугало то, что не слышалось привычного шипения дхаавов. Во всём здании отрубился ток. Ана тут же почувствовала, как налился свинцовой тяжестью воздух. Каждый вздох вызывал ноющую боль в груди.
Она пошла куда-то вперёд, к призракам бледнеющего света, упираясь в стену и жадно, судорожно вздыхая. В конце коридоре объявился Сад и, помахав Ане, быстро засеменил ей на встречу.