Эдме. Ты знаешь, что это не так. Мой бог, ты рассуждаешь, ты цитируешь… Долг! При чем здесь долг? О, послушай! Что, если это все-таки спектакль, который ты разыгрываешь перед самим собой, некая поза…
Клод. Спектакль…
Эдме. Неосознанный, конечно…
Клод. Вот до чего ты договорилась!
Слышен голос Осмонды за кулисами: «Прошу вас, сударь, проходите. Отец дома, я спрошу его…»
Осмонда (входит). Папа, здесь господин, который хочет тебя видеть.
Клод неподвижен.
Эдме (пристально смотрит на него). Имя этого господина?
Осмонда. Господин Сандье.
Эдме. Будь добра, скажи, где ты сейчас была?
Осмонда. Я зашла пожелать спокойной ночи малышкам наверху.
Эдме. А… Отлично!
Осмонда. Я встретила этого господина на лестнице, когда спускалась… У меня был с собой ключ, и он вошел со мной.
Эдме. Клод, так мы принимаем этого господина? (Клод ничего не отвечает.)
Осмонда. Что с тобой, папа?
Эдме. Отец не совсем хорошо себя чувствует.
Осмонда (подходя к Клоду, нежно). Что случилось?
Клод. Немного кружится голова.
Осмонда. Я скажу этому господину, что ты не можешь его принять.
Эдме (после напряженной паузы). Пусть войдет… Это человек, которого мы с твоим отцом знали прежде.
Осмонда уходит, слышны ее слова: «Сударь, пожалуйста, пройдите сюда…» Появляется Мишель Сандье — человек лет сорока пяти — пятидесяти, высокий, сгорбленный, лицо иссушено болезнью.
Мишель (поклонившись). Сударыня… Сударь… Мне очень неловко, что я явился к вам в столь неурочный час.
Клод. Мой брат предупредил меня, что, возможно, мы будем иметь удовольствие видеть вас сегодня вечером… Я думаю, нет смысла представлять вам нашу дочь? Ведь знакомство уже состоялось.
Мишель (поворачиваясь к Осмонде). В самом деле, это мадемуазель, которая…
Клод. Насколько я понял, вы в Париже проездом?
Мишель. Да, возможно, я уеду уже завтра.
Эдме (делая над собой усилие). А приехали вы…
Мишель. На прошлой неделе… Но я не выношу Парижа, я задыхаюсь здесь. (Молчание.)
Клод. Мне тоже в свое время очень трудно было привыкнуть.
Мишель. Но ведь вы приехали сюда не прямо из Ардеша?
Клод. Да, у меня сперва был приход на севере, в Эскершене, неподалеку от Лилля.
Мишель. Должно быть, это был сущий ад.
Клод. Нет, почему же, от этих лет у нас остались прекрасные воспоминания; правда, Эдме?
Эдме. Как сказать…
Мишель. Я думаю, господин Лемуан не имел в виду природу.
Клод. И все же эти печальные просторы не лишены величия.
Мишель. Я всякий раз опускаю шторы, проезжая эти места по железной дороге.
Клод. Но тамошнее население как-то по-особому душевно.
Мишель. Да?
Клод. Мы с женой бывали свидетелями многих трогательных сцен. Вспоминаешь Гюго…
Мишель. Мадемуазель Осмонда, мы старые знакомые, хотя вы и не подозреваете об этом. Я видел вас совсем крошкой в те времена, когда жил в Сен-Лу-де-Тальваз, в большом доме, чуть повыше дома священника. Я часто бывал у ваших родителей; сейчас вы у меня перед глазами такая, какой были тогда… Несколько месяцев назад я проезжал через Сен-Лу.
Клод. Должно быть, с тех пор в нем мало что изменилось.
Мишель. Там построили лесопильню, которая уродует весь вид. Еще десять лет, и не останется нетронутого пейзажа.
Клод. Однако лесопильня…
Мишель. Так ведь видишь только ее.
Осмонда. Ну, это как газовый завод в Фонвиль-Сен-Венсене. У нас была небольшая вилла на склоне прибрежной горы, оттуда открывалась обширная панорама — а в глубине торчала вышка газохранилища!