— Вы ревнуете отца к его новой семье?
— Нет. Я привыкла. Новая семья — это тоже у папы своеобразное хобби. Но прошу вас — не мне его судить.
— А как ваш отец относится к людям вообще?
— Что конкретно вы имеете в виду?
— Ваш отец доверчив? Бывает ли он предвзятым? И, извините, способен он напролом шагать к некоей цели?
Маша вспыхнула.
— Не надо так. Если вы считаете, что он перешагивает через моих теток, дабы получить полностью все, что осталось от дедушки и бабушки, что ж... Можно подумать о нем плохо. Но отец — натура противоречивая, широкая. Например, он может помогать малознакомым или почти незнакомым людям. Совершенно искренне и без всякой корысти.
— Вы знаете подобные примеры?
— Знаю, что бывало такое. А примеры... Есть и примеры. Был у мужа один знакомый. Не знакомый даже, так, однокурсник в академии, жили в одной комнате. У него случилась неприятность. А отец ему быстро и хорошо помог. Этот товарищ долго работал за рубежом. Собрался купить «Волгу». Приехал, в академию поступил, и пока все это делалось, упустил свою очередь на машину. Отец помог, и он получил «Волгу».
— Каким же образом помог ему ваш отец?
— Не знаю. Я не вникала.
— И почему отец вообще взялся помогать однокашнику зятя?
— Почему?.. — Маша потупилась. — Действительно, почему?.. Резонный вопрос. Как-то мы с мужем были у отца в тот момент, и Феликс ему рассказал об этом. Мол, вот так: академия или «Волга» — экзамены или очередь... И отец сказал, что может помочь, коли так. Я говорю, он — человек широкий, его доброта порой немотивирована.
— А ваши тетки утверждают, что он якобы не добр, а, скорее, практичен. Как же звали того однокашника вашего мужа?
— Дьяченко Леня... А что?
— Вы знаете, где он служит?
— По-моему, на Тихом... А почему он вас интересует?
— Да хотя бы чтобы оценить, насколько широк и добр ваш отец, и отмести те запальчивые измышления, которые выдвигают ваши тетушки.
«И тем не менее Мария Викторовна не отрицает, что отец способен на неискренность, — итожил Быков. — Об отношениях с сестрами он лгал в различных кабинетах. Павлов тоже считает, что Киреев способен нагло лгать. Ведь он везде говорит, якобы в его квартире живет дочь с семьей. А вот она сидит здесь, передо мной, за тысячу километров от квартиры на улице Даргомыжского. Лжет Киреев убедительно. Как же все-таки Киреев помог этому самому Дьяченко Лёне, служащему где-то на Тихом океане? Какие пускал в ход связи? Ведь Киреев не завмаг... И не функционер торгового управления. Стоп. Функционер управления торговли. Вот куда нужно сделать запрос. И нужно найти Дьяченко».
— Вы знакомы с кем-то из старых друзей отца?
— С некоторыми. Например, с Глебом Пастуховым. С Федором Преснецовым. Они бывали в нашем доме, когда я была еще девочкой.
— А с Балакиным? — Вот что было важно для Быкова.
— Такую фамилию, пожалуй, даже не слышала.
Но это для полковника уже было несущественно. Балакин такой же старый приятель Преснецова, как Преснецов — старинный друг Киреева. Одна компания, короче говоря. И Пастухов тут ни при чем.
XXI
Самолет улетал в полдень.
Утро, ласковое и теплое, показалось Быкову таким необыкновенным, что он решил позволить себе немного вольности. И пошел на городской пляж. Чистые, кривоватые, устремленные к морю улочки вызвали в нем некое подобие умиления безыскусной прелестью. Он удивился отсутствию человеческой сутолоки, свойственной южным курортным городкам. Вячеслав Иванович наслаждался. Ноги сразу увязли в золотистом песке, едва он сделал шаг с асфальтовой дорожки. Нашел себе место, уселся на потертое полотенце, которое всегда брал в командировки. Посмотрел на бескрайнюю водную гладь и размечтался. «Тут, — твердо решил, — будет хорошо всем. Море мелкое, вон сколько малышни барахтается без всякого риска, значит, Марина будет спокойна за Кольку, а я не буду маяться от жарищи, тут есть где погулять. Есть куда и вечерком самим податься, и детей пристроить — Иринку, конечно, привлечет дискотека. Сомнений никаких — в отпуск нужно ехать сюда и только сюда!»
В аэропорту, дожидаясь объявления на посадку, гулял вокруг ларьков, приглядывая сувениры. Купил кораблик Кольке. Выбрал для Марины недорогие янтарные сережки и призадумался, что купить дочке. Украшения? Ведь уже шестнадцать. А что это Павлов там говорил про Иринку и своего Димку? Что старина Сашок имел в виду? Даже стало как-то обидно. Пройдет два-три года — и что же? Приходит в дом некий молодой человек — конечно, Димка Павлов парень грамотный, неплохой, — и забирает, понимаешь ли, родную дочь?.. Вячеславу Ивановичу было непонятно. Они же дети! И он купил Ирке куклу в национальном костюме.