Выбрать главу

— Я смотрю, фильм оказался с двойным дном, — усмехнулся дядя Толя. — Кино не для всех!

Но его ремарка вновь не была услышана Василисой, полностью увлеченной своим отчетом.

— А еще я была в таком месте… где яства разные, заморские… Слово запамятовала…

— В кафе?

— Нет же!

— В ресторане?

— Да нет же снова!

— В закусочной? Таверне? Трактире?

— Да нет же, дядь Толь… Ой, вспомнила… В фастфуде! И там я пробовала ягоды такие иноземные, оливками называются. Ничего вкуснее отродясь не едала! Хоть и не сладкие они. А еще там было… мороженое! Вот же чудо чудное, вот же диво дивное! — глаза Василисы дивинически сияли.

Дядя Толя вздохнул и, раскупорив бутыль «Народного вече», налил в походный стаканчик сто грамм. Он был уверен: Василиса чирикает так увлеченно, что его манипуляций не заметит.

Когда многочисленные подробности усольского культпохода иссякли, дядя Толя, уже порядком нализавшийся, предложил Василисе пропустить пятьдесят грамм за ее совершеннолетие.

Ну то есть за получение ею Личной Грамоты.

— За такое событие выпить всенепременно надо! — убеждал он. — Паспорт получил — считай свободный человек. А как не получил — считай дитя неразумное! Я тебе сейчас такой коктейль намурмулю… Закачаешься!

— Кок-тейль? — по складам переспросила Василиса.

— Ну да. «Молоко бешеной коровки» называется. Вкусный! Примерно как твое мороженное! — как бы уже смакуя напиток, пробормотал дядя Толя. Он был уже порядком на кочерге и хмель придавал ему красноречия.

— Так там же бражка, в когтеле этом вашем… Точней, зелено вино! За это меня тятя точно заругает! — опасливо произнесла Василиса.

— Да бражки там совсем чуть-чуть! Просто для веселья! Ты пока домой дойдешь, оно все и выветрится! Алкоголь — он знаешь как? Пять минут погулял, и трезвый уже, как стекло!

— Правда, что ли? — с сомнением спросила Василиса. Но потом подумала: дядя Толя выпил бочки зелена вина, кому как ни ему знать наверняка, каков алкоголь!

В Красноселье пьянствовали лишь по праздникам, да и то пили только слабоалкогольные бражку и медовуху, изготовлявшуюся тут же, в деревне.

Бабы, не бывавшие замужем, к распитию медовухи и бражки категорически не допускались. Да и бывавшие допускались неохотно и по особым случаям.

Но Василиса подозревала, что правило это — о недопущении — придумали не столько потому, что хмельные напитки сии феерически вредны, сколько потому, что должен же кто-то прислуживать за столом, приглядывать за хозяйством и готовить завтрак мучающимся похмельем сородичам!

— Правда! — с запозданием заверил дядя Толя. — Я прослежу, чтобы все было тип-топ!

— Ну… тогда… была ни была! — Василиса зажмурилась. — Наливайте!

Дядя Толя резво — для тяжелораненого — подскочил к своему рюкзаку, достал оттуда второй стаканчик, нацедил в него сгущенного молока, разбавил белое концентрированное месиво кипяточком, и щедрой рукою плеснул в получившийся мутный напиток водки «Народное вече» (по факту оказавшейся омерзительным, в высшей степени сивушным самогоном местного производства).

Василиса осторожно понюхала предложенный декокт.

Пахло и впрямь давешним мороженым (а точнее, синтетическим клубничным запахом Е-3062, более известным в державах русского языка как ГОСТ-7009-15-ЗКЛ) и это усыпило бдительность девушки.

— Ну, за твое совершеннолетие, Василиса! — провозгласил тост дядя Толя. — И за твою Личную Грамоту.

— Благодарствую! — Василиса разулыбалась и залпом, как советовал дядя Толя, выпила свой коктейль.

Потом тостов было еще много.

«За выздоровление болящего дяди Толи.»

«За то, чтобы лиходеи никогда не возвращались на пастбища Таргитая.»

«За всех пилотов — и тех, что есть, и тех, что будут, и тех, что были со дня рождения авиации!»

«За победу „Спартака“ над „Динамо“ в Галактическом Суперкубке.»

И, конечно, «За поступление в академию.»

Не все тосты пила Василиса.

А когда пила — то никогда не весь стаканчик, а только так, чуточку, для общества.

Но даже этого было достаточно для того, чтобы посреди погружающегося в бархатную синеву летних сумерек леса образовался настоящий театр двух актеров.

Когда закончились тосты и анекдоты, дядя Толя и Василиса принялись… петь. На два голоса.

Репертуар подбирали долго и темпераментно. Выходило, что среди тех песен, которые хорошо певала Василиса (а это были в основном народные старорусские), не находилось ни одной, что знал бы полностью дядя Толя.