Глава 14
ОГРОМНЫЙ КОРАБЛЬ-ПРИЗРАК
Без четверти четыре, когда нас снова вызвали на палубу, матрос, прибежавший будить нашу вахту, принес тревожные новости.
— Топпин исчез, точно под воду ушел! — сообщил он. — Первый раз со мной такое, от ужаса аж волосы на голове шевелятся. По палубе ходить опасно, что угодно может случиться.
— Кто, говоришь, пропал? — спросил Пламмер, выбираясь из койки; он резко сел и скинул ноги на пол.
— Топпин, один из практикантов, — объяснил матрос. — Всю вахту только тем и занимались, что искали его. И все еще ищем… Только никогда не найдем, — закончил он с какой-то мрачной уверенностью.
— Ну, не надо зарекаться, — сказал Квойн. — Может, парень дрыхнет где-нибудь в уголке.
— На него не похоже, — возразил матрос. — Я тебе говорю, мы перевернули все вверх дном. Его нет на этой чертовой посудине!
— А где его в последний раз видели? — спросил я. — Кто-то же должен хоть что-то вспомнить, правда?
— На юте он был, стоял на рынде, — объяснил матрос. — Старикан чуть не вытряс душу из второго помощника, а потом из парня на штурвале. Но они говорят, "то ничего не знают.
— Что значит ничего? — не понимал я. — Совсем ничего?
Он ответил:
— Похоже, паренек исчез в одно мгновение: вот он есть, и вот его нет. И они оба божатся, что не слышали ни малейшего звука. Короче, сгинул беззвучно и бесследно.
Я сел на свой сундучок и потянулся за ботинками.
Прежде чем я успел снова что-то спросить, матрос продолжил:
— Послушайте, парни. Если дела пойдут так и дальше, что же нас всех ждет?
— Ад, — как-то очень просто сказал Пламмер.
— Даже не хочется думать об этом, — сказал Квойн.
— Но придется! — сказал матрос. — Всем нам нужно хорошенько подумать, черт возьми. Я уже поговорил со своими; наша вахта созрела.
— Созрела для чего? — спросил я.
— Для того, чтобы поговорить с капитаном, черт его дери, — сказал он, погрозив мне пальцем. — Пусть разворачивает это корыто и ведет в ближайший порт, а тебя предупреждаю, будь посговорчивес.
Я открыл было рот, чтобы объяснить ему, что до порта нам не добраться, пусть даже мы уговорим капитана, но потом вспомнил, что парень не имеет ни малейшего представления о многих вещах, которые были известны мне. Поэтому вместо объяснений я сказал ему:
— Предположим, капитан откажется.
— Тогда придется его заставить, черт возьми! — ответил он.
— А когда доберемся до порта, тогда что? — спросил я. — Тебя же сразу посадят за решетку за мятеж на борту.
— Пусть лучше сажают за решетку, — сказал он. — За решеткой спокойней, чем здесь!
Гул одобрения пронесся по кубрику, затем наступило минутное молчание — матросы обдумывали создавшееся положение.
Голос Джаскетта нарушил тишину.
— Поначалу мне даже в голову не приходило, что на корабле могут быть призраки… — начал он, но Пламмер перебил его:
— Нельзя, ребята, чтоб дело дошло до драки. Так и вздернуть могут опосля, да к тому же они не такие уж сволочи.
— Что правда, то правда, — согласились все, кто был в кубрике, включая пришедшего матроса.
— Только все равно будет кипеж, — сказал он. — Надо гнать посудину в ближайший порт — и точка!
С этим никто не спорил: чуть позже пробили восемь склянок, и мы высыпали на палубу.
Сразу после общей переклички, во время которой возникла неловкая пауза, когда было произнесено имя Топпина, ко мне подошел Тамми. Остальные матросы направились на бак, и, как я догадывался, темой их разговора будет разработка плана воздействия на капитана, с тем чтобы заставить его свернуть с курса и направить корабль в ближайший порт… Бедняги!
Я стоял, облокотившись на поручни, у вант фок-мачты и таращился на воду; тогда-то Тамми и подошел ко мне. С минуту он молчал, когда же наконец заговорил, голос его заметно дрожал:
— Джессоп, чем же все это кончится? Это же кошмар какой-то. И все-таки я уверен, что-то можно сделать, как ты считаешь?
Я не ответил. Меня не покидало чувство отчаяния, и я полагал, что для своего спасения мы не можем сделать ничего.
— Неужели мы не можем ничего предпринять? — повторял Тамми и тряс меня за руку. — Я согласен на что угодно, только бы не это. Нас уничтожают одного за другим!
Я молчал и задумчиво смотрел на воду. Я не мог ничего придумать. Мысли, приходящие мне в голову, были одна безумнее другой.
— Ты слышишь меня? — спросил он, чуть не плача.
— Да, слышу, — ответил я. — Но что я могу поделать? Ничего!
— Ничего? — воскликнул он. — Ничего? Ты хочешь сказать, что нам только остается, что опустить руки и ждать, когда нас всех истребят?
— Мы сделали все, что в наших силах, — сказал я. — Я не знаю, что еще можно предпринять, разве что запираться в кубрике с наступлением темноты.
— Хоть это, — сказал он. — А иначе скоро просто некому будет запираться или вообще что-либо делать!