— Почему к тебе нельзя прикасаться?
— Я ненавижу тебя, — был ответ, прозвучавший вполне серьезно.
— А я люблю тебя, и знай, что говорю правду.
При этих словах в ее глазах отразился ужас. Она так сильно рванулась, что легко вырвалась и исчезла. Броситься за ней или нет? Но во мне проснулась крупица благоразумия, оградившая от безумной выходки.
Минутой позже я снова перемахнул через забор. Не знаю, видел нас кто-нибудь или нет; по правде говоря, меня это не волновало.
Через некоторое время вошел Данус. Он объявил, что Минтеп приглашает меня к себе. Может быть, это связано с приключением в саду? Спрашивать не стал, сочтя лишним: узнаю в свое время. По выражению лица Дануса ничего не было видно, что теперь отнюдь не успокаивало меня. У меня зародилось подозрение, что амторцы мастера лицемерия.
Два молодых офицера проводили меня в комнату, где джонг желал поговорить со мной. Сопровождали ли они меня, чтобы предотвратить бегство, или по другой причине, не могу сказать. Пока мы шли по коридору и по лестнице вверх на следующий этаж, они по-приятельски болтали со мной, но охранники всегда дружески разговаривают с осужденным, если он поддерживает разговор. Меня привели в комнату, где находился джонг. Он был не один: вокруг него собралось много народа. Среди собравшихся я узнал Дурана, Олсара и Камлота. Почему-то джонг и его окружение напомнили мне суд присяжных, и ничего удивительного, если бы они удалились и вернулись с приговором.
Я поклонился джонгу, встретившему меня достаточно вежливо, улыбнулся и кивнул троим, в чьем доме провел первую ночь на Венере. Минтеп молча смотрел на меня. Это длилось минуту-другую. Когда он увидел меня в первый раз, я был облачен в земную одежду, теперь же был одет (точнее, раздет), как венерианин.
— Твоя кожа не такая светлая, как я думал, — наконец заметил он.
— Свет на веранде сделал ее более темной. — Я не мог сказать «солнечный свет», потому что у вепайцев нет слова для обозначения светила, о существовании которого они даже не догадывались. Тем не менее ультрафиолетовые лучи Солнца явно проникали сквозь окружающую планету слой облаков, и я так загорел, как если бы провел время под прямыми лучами на пляже.
— Я уверен, что здесь ты счастлив, — произнес джонг.
— Со мной обращались с мягкостью и предупредительностью. И я счастлив… как заключенный.
Тень улыбки тронула его губы.
— Ты искренен.
— Искренность— характерная черта людей той страны, откуда я пришел.
— Мне не нравится слово «заключенный».
— Мне тоже, джонг, но я люблю правду. Я заключенный и ждал возможности, чтобы спросить, почему, и потребовать освобождения.
Он поднял брови, затем улыбнулся совсем открыто.
— Думаю, что полюблю тебя, — произнес он. — Ты честен и мужествен, или я не умею судить о людях.
Я наклонил голову в знак признательности за комплимент. Трудно было ждать, что он встретит мое настойчивое требование с таким благородным пониманием, но полное облегчение не пришло: опыт подсказывал, что эти люди обходительны, но в тоже время бескомпромиссны.
— Есть несколько вещей, которые я хочу тебе сообщить, и несколько вопросов, на которые хочу получить ответ, — помолчав, продолжил джонг. — Мы окружены врагами, они иногда посылают вооруженные отряды против нас и пытаются завербовать шпионов. У нас имеются три вещи, в которых они нуждаются, если не хотят полностью деградировать: ум, знания, умение применять знания… Вот почему они ни перед чем не останавливаются, чтобы похитить наших людей, а похищенных насильно превратить в рабов и заставить делиться знаниями, которых сами не имеют. Они также похищают наших женщин в надежде, что те дадут им потомство, обладающее большими умственными способностями, чем их собственные дети.
История, которую ты рассказал нам— о преодолении миллионов миль в пространстве при полете из другого мира, — разумеется, нелепа и возбудила подозрение. Мы приняли тебя за еще одного тористского шпиона, умно замаскированного. Вот почему ты много дней находился под тщательным и разумным наблюдением Дануса. Он заверяет, что ты совершенно не знал амторского языка, когда явился к нам, а это— единственный язык, на котором разговаривают все известные нам народы мира. Мы пришли к выводу, что твой рассказ может быть частично верен. То, что твоя кожа, волосы, глаза иные по цвету, чем у любых известных нам людей, — еще одно подтверждение такого заключения. Следовательно, мы должны признать, что ты не торист, но остаются два вопроса: кто ты? И каким образом сюда попал?
— Я говорил вам только правду. Мне нечего добавить, кроме предложения обсудить тот факт, что облачные слои, постоянно окружающие Амтор, мешают вам узнать, что находится за ними.
Он покачал головой.
— Давай прекратим обсуждение: бесполезно пытаться опровергнуть собранные за тысячи лет научные знания. Мы склонны допустить, что ты принадлежишь к другой расе. По одежде, бывшей на тебе, можно предположить, что ты из холодного и мрачного Карбола.
Ты волен идти куда пожелаешь. Если хочешь остаться у нас, тебе необходимо придерживаться законов и обычаев Вепайи. И ты должен стать самостоятельным человеком. Что ты умеешь делать?
— Сомневаюсь, что смогу конкурировать с вепайцами в их ремеслах и профессиях, но дайте мне время, чтобы чему-нибудь научиться!
— Возможно, мы найдем кого-нибудь, кто займется твоим обучением, — согласился джонг, — а пока можешь оставаться в моем доме, помогая Данусу.
— Мы возьмем его к себе и обучим, — предложил Дуран, — если он захочет помочь нам в охоте и сборе тарелла.
Тарелл— это прочное шелковистое волокно, из которого вепайцы делают ткани и веревки. Я решил, что сбор его— однообразная и монотонная ручная работа, но мысль об охоте привлекла меня. Разумеется, нельзя было пренебречь приглашением Дурана, сделанным с самыми добрыми намерениями. Мне не хотелось обидеть его отказом, и к тому же необходимо что-то делать, чтобы стать независимым!
Итак я принял предложение Дурана. Когда аудиенция окончилась, я попрощался с Данусом, доброжелательно пригласившим меня почаще приходить к нему в гости, и ушел с Дураном, Камлотом и Олсаром.
Поскольку никто не упомянул о встрече с девушкой в саду, мне стало ясно, что свидетелей не было. Единственное, о чем стоило сожалеть, — необходимость покинуть дом джонга, где оставалась девушка, безраздельно воцарившаяся в моем сердце…
Так я снова попал в дом Дурана. Камлот принял на себя заботы обо мне. Младший из братьев, он был спокойный, молчаливый человек с мускулистой фигурой атлета. Показав мою комнату, повел в другую, которая напоминала миниатюрный арсенал, битком набитый оружием.
Здесь хранилось большое количество мечей, дротиков, луков, щитов, множество копий и стрел. Около окна стояли стеллажи с разнообразным инструментом, висели полки со всем необходимым материалом для изготовления луков, стрел и древков для копий. Тут же стоял молот с наковальней, а рядом были свалены металлические листы, прутья и целые слитки.
— Ты когда-нибудь пользовался мечом? — спросил он, выбрав один из них для меня.
— Только для упражнений. У нас в стране более совершенное оружие, которое делает меч бесполезным в бою.
Он расспросил меня о этом и очень заинтересовался описанием огнестрельного оружия.
— Здесь, на Амторе, тоже было нечто похожее на ваше. Но у вепайцев его нет, потому что единственное местонахождение вещества, которым оно заряжается, находится в центре страны тористов. Наше оружие заряжалось химическим элементом, испускающим лучи предельно короткой длины, которые разрушают органические ткани, но это происходит только под действием другого, тоже редкого элемента. Некоторые металлы непроницаемы для лучей. Вот те щиты, которые висят на стенах, покрыты одним из подобных металлов. В оружии, которое мы изобрели, два элемента разделены перегородкой из металла, непроницаемого для излучения. Достаточно убрать перегородку, нажав на спусковой крючок, как возникает поток губительных лучей, который проходит сквозь ствол к цели.