Выбрать главу

Всякий же перевод, вообще, как говорят французы – «est une trahison»362.

Посылаю Вам отзыв о Дукельском и о Вашей статье363. Если Вам не трудно, передайте потом эту статью Дукельскому.

Не представляю себе хлебниковских стихов в английском переводе и очень интересуюсь Вашей работой.

Болезнь – уже почти месяц – лишила меня всех развлечений: и «приездов из Америки» (не мог видеться с людьми), и ряда планов (сил нет писать) и, наконец, моря, к которому чувствую все притяжение моей (по отцу) «средиземноморской расы».

Прочел воспоминания Эренбурга – о Киеве, об О. Мандельштаме, о наших поэтах-киевлянах и о делах того времени – мне это все очень знакомо – напишу кое-что «к делу». Кстати, Эренбург забыл одно обстоятельство – свою работу в «Осваге» (Добровольческое информбюро) в Ростове в 1919 г., где писал такие правые статьи, что даже офицеры морщились364. Об этом, конечно, нельзя говорить – зачем подводить его, но «из песни слова не выкинешь».

Жена и я шлем Вам и Вашей супруге наш сердечный привет.

Ваш Ю. Терапиано

Ирина Владимировна тоже работает, болеет, сейчас – пишет стихи (новый цикл). Просит передать Вам привет.

69

25.IX.62

Дорогой Владимир Федорович,

Я чувствую себя теперь лучше и к морю все-таки съездил – это для меня единственное удовольствие – раз в год.

Принялся, как и Вы, за обычное, теперь уж нужно стараться дожить до следующего лета.

Жду Вашу книгу о Хлебникове, но боюсь, что сего поэта, которого и по-русски не всегда можно понять, по-английски мне будет читать трудно – ведь теперь, в «Доме», совсем у меня нет практики, да и годы – язык забывается. Но, Бог даст, как-нибудь справлюсь!

Дукельский, конечно, поступает плохо, если так спешит со второй книгой365.

Ему бы попробовать «стихи вообще», а не только послания.

Не все здесь одобрили и послания, слышал, что Адамович ими не очень доволен366.

Дукельский, видимо, обиделся на меня за то, что я осудил его юмор: но, право же, не очень он у него острый!

Мешает и то, что читатель не знает 2/3 тех, над кем он должен смеяться… и вообще, за редчайшим исключением, эпиграммы живут не долго – кроме «специалистов», например, кому интересны сейчас даже Бунин с его эпиграммами или словечки З. Гиппиус?

Вы вряд ли читали статьи о «Музе Диаспоры»367 – говорю не о глупой и грубой мазне Рафальского, но о статье Анстей – с Рафальским я, конечно, говорить не собираюсь.

Посылаю Вам статью «О “музе” и “ноте”»368.

Часть фактическая, относящаяся к Анстей только, конечно, Вам не будет интересна, но «о ноте» – иное дело.

Дело в том, что «ноту» представляют в пересказе, часто в нарочитом, – отраженную в кривом зеркале.

Прежде всего, «нота» не «парижанка», а «петербуржанка» – и довольно старая по возрасту, – все это я старался показать, чтобы наконец прекратить это досадное недоразумение.

Вот и Дукельский тоже – на «ноту», и Моршен, в свое время, – а, собственно говоря, против чего, против кого? – Пожалуй, против себя… Ну, да оставим сейчас «ноту», и так я о ней расписался.

Новостей здесь пока не много, почти никого нет. Унылый путешественник Померанцев угощает нас в «Русской мысли» своими путевыми наблюдениями, Глеб Струве пишет письма в редакцию – все в порядке!

Вчера Ирина Владимировна уехала на месяц в Luchon – долечивать уши и кое-что «новое» (увы!).

Кстати: получаем (и она, и я) очередной перевод «Фонда» + 25 долларов «по поручению С. Лифтона».

Удивление и приятное переживание, – почему он вспомнил? Но, во всяком случае, хорошо, что вспомнил. Спасибо Вам, ведь это Вы его «дали».

Послали ему, как водится, благодарность.

Очень плохо, что до сих пор никто не собрался издать книгу стихов Г. Иванова.

Собирались «Мосты», но так и не собрались.

А Смоленская уже нашла все необходимое для посмертной книги В. Смоленского369.

Желаю Вам всего доброго, Ирина Николаевна просит передать Вам от нее привет.

Ваш Ю. Терапиано

70

12.XI.62

Дорогой Владимир Федорович,

Прилагаю вырезку из «Русской мысли»370. Это, конечно, «отзыв», а не серьезный разбор, скорее «около», чем «по существу», но здесь большинство поэм Хлебникова, которые разбираете Вы, так и остаются неизвестными, текстов нет – куда при таких условиях углубляться!

вернуться

362

«Есть измена» (фр.).

вернуться

363

Имеется в виду предисловие Маркова к первой книге стихов В. А. Дукельского «Послания» (Мюнхен, 1962). Этому предисловию Терапиано посвятил изрядную часть своей статьи, назвав его «очень интересным» (Терапиано Ю. Книги и журналы // Русская мысль. 1962. 14 июля. № 1864. С. 6–7).

вернуться

364

Об этом периоде жизни И. Г. Эренбурга см. публикацию: Фрезинский Б. Илья Эренбург в Киеве (1918–1919) // Минувшее: Исторический альманах. 22. СПб.: Atheneum: Феникс, 1997. С. 248–338.

вернуться

365

Дукельский В. Страдания немолодого Вертера: Вторая книга стихов. Мюнхен, 1962.

вернуться

366

В печати на стихи Дукельского Адамович не откликался, но сохранился его более поздний отзыв в письме Бахраху от 25 января 1967 г.: «Этот Дукельский – пошляк и развязен донельзя, хотя не совсем бездарен» (BAR. Coll. Bacherac).

вернуться

367

Составленную Терапиано антологию «Муза Диаспоры» резко раскритиковал С. М. Рафальский (Новое русское слово. 1962. 15 июля. № 18024. С. 3). Неудовлетворенная отзывами об антологии, Одоевцева решила исправить положение и сама опубликовала две рецензии: Луганов А. Одоевцева И.В. «Муза Диаспоры» // Русская мысль. 1962. 21 августа. № 1880. С. 5; Луганов А. Одоевцева И. В. Еще о «Музе Диаспоры» // Там же. 8 сентября. № 1888. С. 6.

вернуться

368

В своей статье Терапиано возражал Е. Ф. Рубисовой и Ольге Анстей, которые опубликовали в «Новом русском слове» рецензии на выпущенную им антологию «Муза диаспоры», и утверждал, что послевоенные эмигранты неверно понимают «парижскую ноту»: «Те, кто теперь сражается с воображаемой “ничевоковской” идеологией “парижской школы”, до сих пор не замечают, что основой ее были та же самая тревога о положении человека в мире, тот же спор с Богом, та же безысходная мечта о преодолении смерти и о преображении мира искусством, которые, начиная с Ломоносова, Державина, Пушкина, Лермонтова и Тютчева, являлись не “парижской”, а подлинно-русской нотой великой русской поэзии. Вот почему внешне, формально все время твердивший о “верности пушкинским заветам” Вл. Ходасевич, и пронзительно-точный в своем беспощадном вскрытии всяческих тупиков Георгий Иванов, и “принявший от духа Толстого”, напряженно-острый Георгий Адамович, и даже (в парижских своих стихах) символист Зинаида Гиппиус – внутренне оказались в центре “парижской ноты”, которую лучше всего можно определить словами: тревога, совесть, вкус, чувство меры и ненависть ко всякой риторике и фальши» (Терапиано Ю. О «Музе» и «Ноте» // Русская мысль. 1962. 15 сентября. № 1891.С. 6–7).

вернуться

369

Смоленский В. Стихи: 1957–1961. Париж, 1963.

вернуться

370

Терапиано Ю. Большие произведения В. Хлебникова // Русская мысль. 1962. 3 ноября.