— Что со мной?
— Теперь с вами всё в полном порядке.
Кирилл попробовал повернуть голову направо. Получилось… И налево — тоже. Осмотрелся.
Да, самая обычная больничная палата. Небольшая, с белыми стенами и уймой аппаратуры в изголовье кровати. И с медсестрой-кнопкой, невысокой, полненькой, в коротком белом халатике.
Всё ясно. Он в койке реаниматора. Потому и пошевелиться не мог — был пристёгнут. Вернее — пришпилен…
— С вами всё в порядке, — повторила кнопка. — Курс лечения уже закончен. Сегодня ещё полежите, а завтра утром выпишем.
— Сколько же он продолжался, этот курс лечения?
— Три дня. Такие травмы, как у вас, лечатся быстро.
Её энтузиазм показался Кириллу фальшивым.
Человеку виртуально отхватили голову. Насколько известно каждому курсанту, травмы подобного рода иногда лечатся всю жизнь. И чаще всего до конца не вылечиваются. Впрочем, с энтузиазмом сестрички всё как раз ясно: она не должна волновать больного. Такая у неё работа…
Пришлось задать прямой вопрос:
— А что будет дальше?
Как ни старалась метёлка изобразить спокойствие, ничего у неё не получилось. На девичьем лице отразилось всё, чем жила сейчас сестричкина душа: страх ответственности, жалость к пациенту, желание уйти от ответа на вопрос, надежда, что больной ещё ничего не понял…
Честно говоря, Кириллу стало не по себе от этой мешанины эмоций. Но он должен был знать всё.
— Что будет со мной дальше? — переспросил он.
И сестричка сдалась:
— Решать будет ваше начальство.
17
Кирилл находился в каптёрке, когда рядом вспыхнул видеопласт.
Это был командир взвода прапорщик Оженков.
«Ну вот и дождался, — подумал Кирилл. — Вызывают официальным порядком, через видеосвязь…»
Полчаса назад он покинул лагерный госпиталь. Вчерашней сестрички-кнопки не было — видно сменилась, — а сегодняшняя много с бывшим пациентом не разговаривала. Выдала персонкарту и персонкодер, пожелала удачи, и продолжайте службу, господин курсант…
Глядя на подчинённого, стоящего в одних трусах, Оженков ухмыльнулся, и эта ухмылка не содержала в себе ничего хорошего.
— Курсант Кентаринов! Немедленно к ротному капралу!
— Есть к ротному капралу! — механически отозвался Кирилл.
Оженков ещё раз ухмыльнулся, и видеопласт погас.
Помимо прочих отличий офицеров от курсантов, было и это — все начальники, начиная с прапора и выше, имели и выход, и вход в систему видеосвязи; у курсантов же был только вход. Иными словами, офицер в любое время мог вызвать курсанта на видеоконтакт, курсант же такой возможности не имел вовсе.
Впрочем, когда курсантов отпускали в увольнение, они получали доступ в систему видеосвязи — мало ли какая помощь понадобится. И вообще, курсант — он курсант только внутри Периметра, а за пределами его он такой же человек и имеет все права… ну и несколько больше обязанностей, чем обычный дееспособный гражданин.
Кирилл закончил манипуляции с синтезатором, убрал с дисплея каталог. Потом дождался сигнала о выполнении заказа, поднял шторку ресивера, вытащил из бункера выдачи изготовленную амуницию и быстро облачился в уставную повседневную форму (мундир, брюки и ботинки): Его дерьмочество не простит задержки даже после госпиталя, а возобновлять службу с наряда вне очереди не хотелось. Впрочем, лучше наряд вне очереди, чем… Нет, об этом варианте своей дальнейшей судьбы Кирилл старался не думать.
За прошедшие дни в «Ледовом раю» ничего не изменилось. Всё так же светили с синего неба два солнца, всё так же пели птицы в кронах платанов и кедров, всё так же на плацу маршировали, в классах изучали тактику и вооружение, а в здании имитатора стреляли в монстров на чужих планетах. Как сказал бы Спиря, отряд не заметил потери бойца…
В капральскую Кирилл вошёл чётким упругим шагом. Лёгкая хромота, возникшая в первые минуты после того, как он покинул койку реаниматора, уже полностью исчезла. Значит, просто отлежал мышцы…
— Господин ротный капрал! Курсант Кентаринов по вашему приказанию прибыл!
Его дерьмочество сидело в своём капральском кресле и с деланным равнодушием пялилось на триконку, кружащуюся над левым краем капральского стола. Как старый пердун, у которого давно уже ничего не стоит, на двадцатилетнюю метёлку…
Триконка была из двух строчек — разным кеглем, не отформатированных, светло-серого цвета:
Строчки не изгибались и не переливались: геометрически это было простое равномерное вращение вокруг вертикальной оси. Ламинарные потоки, никакой турбулентности, никакой прецессии. Халтурная работа!..
Гмыря перевёл взгляд на прибывшего подчинённого, пару секунд изучал его настороженную физиономию — внимательно, будто и в самом деле прикидывал, каким нарядом наградить, — и вновь принялся наблюдать за вращением триконки.
— Интересное дело получается, курсант Кентаринов, — сказал он, когда Кирилл вспотел от затянувшегося ожидания. — Стоило тебе угодить в госпиталь, как эти игрушки сделались донельзя примитивными. И с поэтической, и с физической точки зрения… Эта — ещё ничего! Вчера, например, в умывалке висела совершенно безритмовая. — Ротный опять перевёл взгляд на Кирилла и продекламировал: — «Митя Гмырец получит блямбу на конец». — Дог возмущённо фыркнул.
Кирилл даже не улыбнулся, поскольку становилось определённо не до смеха.
— А уж уровень реальности у них! — продолжал капрал. — Полная блямба! На конец… — Гмыря коротко глянул на триконку, шевельнул правой рукой в управляющем жесте, и триконка тут же растаяла в воздухе, тихо, мирно, без плача и возмущённых криков, даже без хлопка. — Сам видишь, курсант… Устойчивость — ноль целых три десятых хойнемана. Никаких магнитных стиралок не требуется…
Капрал встал, выбрался из-за стола и обошёл Кирилла кругом. Словно владелец конюшни, изучающий порекомендованного к скачкам нового жеребца…
Кирилл понятия не имел, почему ему в голову пришло такое сравнение. Он поедал преданными глазами восьмиконечную эмблему «ГК» на стене, покрашенной в бледно-голубой цвет земного июльского неба.
— И вот на какие размышления меня это натолкнуло, дружище, — продолжал Гмыря. — Всё это неспроста, если подумать… Если подумать, получается, что автор «гирь между ног» и «тёлки в ванной» не мог в последние дни ни сочинять, ни вывешивать триконки. Зато его пытались прикрыть менее талантливые друзья… — Капрал вернулся за стол. — А если ещё подумать, то в последние дни в нашей роте не мог сочинять и вывешивать триконки только один человек. Курсант Кентаринов, лежавший в госпитале после травмы, полученной на имитаторе… — Его дерьмочество виновато развело руками. И вдруг рявкнуло: — Вашу персонкарту, курсант!
Кирилл достал из нагрудного кармана мундира персональную идентификационную карту, протянул ротному. Гмыря вставил её в ридер-бокс и набрал на клавиатуре команду.
— Я давно подозревал тебя, малыш! Но у меня не было доказательств. Теперь я уверен, что так называемые «гмыровирши» сочинял ты. — Капрал встал и продолжил официальным тоном: — Вы отчислены из тренировочного лагеря Галактического Корпуса, бывший курсант. Однако… — Гмыря устремил в небо указательный палец с аккуратно подпиленным ногтем. — Однако, чтобы вы не могли начать судебное разбирательство, я увольняю вас вовсе не за нарушение дисциплины и подрыв авторитета командира. Нет, всё будет законно. Как выражается ваш приятель Спиридонов, комар носа на заточит… Вы уволены в связи с ментальной травмой, полученной при проведении тренировочного занятия на стрелковом имитаторе. Вот так-то, мой друг!
Кирилл вздохнул.
Что ж, ничего не поделаешь! Этот пёс дождался-таки своего часа в трёхмесячном противостоянии с сочинителем «гмыровиршей». И в этом деле комар и вправду носа не подточит… Ребята говорили, что лагеря покидают девяносто девять из сотни тех бедняг, кто получил ментальную травму на имитаторе. Бережёного, как известно, Единый бережёт! Кто знает, чего от них, от менталотравматиков, можно ожидать! Кто возьмёт на себя ответственность? Травма может никогда не сказаться. А может не сказываться годами и десятилетиями, но… однажды крыша у бойца слетает напрочь, а в руках — оружие. Так что в безмундирники их, голубчиков, прямым курсом! И никогда не подпускать ни к какому даже теоретически опасному оборудованию! Уж лучше выложить страховку да выплачивать постоянную пенсию. Налогоплательщик за свою безопасность и не такие деньги заплатить готов…