Главк к тому времени сильно вырос и во многом напоминал Андрогея.
— Все вы знаете моего сына Главка, который ребенком упал в чан с медом, — сказал Минос снисходительно. — Он хороший музыкант, но ему еще есть чему поучиться.
Отцы семейств улыбнулись. Я увидел, как лицо Главка покраснело от гнева, он уже было собирался ответить отцу, как вдруг тело его затряслось, глаза побелели, и царевич произнес:
— Твоими победами, Минос, выстлан путь к погибели Кносса.
Оторопев, Минос яростно сказал сыну:
— Я тебе уже сотни раз говорил, Главк, чтобы ты прекратил свои шутки и уж тем более не молол всякой чепухи в присутствии совета. Когда ты научишься себя вести, ты будешь драться, как и положено настоящему мужчине, пока же твое место во дворце, среди женщин.
Я не мог поверить своим глазам. Меня поразила не столько непроходимая тупость Миноса, сколько то, что никто из присутствовавших в зале, похоже, не услышал тех роковых слов человека, явно находившегося в пророческом трансе. Тогда я понял, что, заставив Главка плюнуть мне в рот, я не отнял у него дара пророчества, но сделал так, что никто, к кому будут обращены предсказания царевича, не поверит ему.
Падение Афин
Я участвовал в походе на Аттику в качестве врача Миноса, за что, кстати, был хорошо вознагражден. В отсутствие Пасифаи царь быстро пошел на поправку и ошибочно приписал свое выздоровление моим рекомендациям: носилки на корабле ему были ни к чему, да и есть приходилось в основном рыбу.
Видимо, считая, что музыкант неспособен держать в руках оружия — в моем случае так оно и было, — никто не сказал мне, чтобы я присоединился к войску Миноса. Таким образом, я получил сомнительное удовольствие наблюдать все сражения в непосредственной близости, не участвуя в них. Война нисколько не походила на ту, какой она представала в поэмах и песнях, что я слагал в Дельфах. Ахейцы почитают бога грабежа Ареса и в бою подражают его отвратительным повадкам. Сразив врага, они склоняются над еще теплым телом, чтобы забрать все мало-мальски ценное, и это отнимает у них столько сил, что они уже не могут сопротивляться другим своим противникам, которые ведут себя ничуть не лучше. Слава богам, мне не пришлось слишком часто наблюдать это зрелище: через несколько дней после высадки на берег войско Миноса наголову разбило небольшой отряд, вышедший из города нам навстречу, и осадило Нису, ключ к коринфской части Аттики, а через неделю голова самого правителя Нисы, брата афинского Эгея, уже висела на стене города.
Весть о том, что Минос взял неприступную Нису, разнеслась по всей Аттике и посеяла панику. Через пару недель критское войско, разрушив и разграбив по пути несколько небольших селений, приступило к осаде Афин. Город охватил плач, многие женщины покончили с собой, повесившись по афинской традиции на фруктовых деревьях в окрестностях города: странно и страшно было смотреть, как раскачиваются на ветру их тела.
Афины не сдавались, но на город одно за другим стали обрушиваться несчастья: в течение месяца страшные землетрясения сотрясали Аттику, сея разрушения, голод и болезни, при этом оставляя критян невредимыми. Афинское посольство отправилось в Дельфы за советом и получило страшный для Эгея ответ: «Отдайте Миносу все, что он попросит за смерть Андрогея». Эгей пришел в наш лагерь один, без охраны, и поведал Миносу о пророчестве.
— Мои требования будут справедливыми, ведь я ценю справедливость больше всего на свете, — сказал Минос. — Ты убил моего сына Андрогея. Я хочу, чтобы ты принес мне в жертву всех своих сыновей.
— Мне жаль это говорить, — ответил Эгей, — но, несмотря на все мои мольбы, боги не захотели послать мне детей.
Минос не поверил афинскому царю, но все допрошенные жители города подтвердили: у Эгея не было наследников. Тогда критский царь решил, что сына Эгея, должно быть, прячут от народа, а может быть, и от самого царя, и сформулировал свои требования по-другому:
— Каждые девять лет мои люди будут приезжать в Афины, чтобы выбрать семь самых статных юношей и семь самых красивых девушек из числа афинской знати и царской семьи. Их станут отвозить на Крит, чтобы отдать на съедение Минотавру, чудовищу, живущему в недрах горы Юктас. Лишь эта кровь утолит мою жажду мести.
Получив согласие Эгея и отобрав первые четырнадцать жертв, Минос снял осаду, и критский флот отправился домой.
Дни вина
Когда я вернулся из Аттики, моя жизнь резко изменилась: Минос щедро отблагодарил меня за успешное лечение, и я вдруг стал богат. Разумеется, с возвращением к Пасифае к Миносу вернулся его недуг, но, поскольку он опять стал пользоваться носилками и есть без удержу, моей славе великого врачевателя ничто не угрожало.