Выбрать главу

Александр Васильевич Ворожищев говорил, показывая на восток:

— Слышишь, Габати, бой приближается. За Гизелью земля горит… Теперь фашистам не до ущелья. Они, пожалуй, попрут на Ардон — по чистому полю.

— Значит, боком пройдут?

— Так-то оно так, — уклончиво ответил полковник. — Но враг по-прежнему боится, чтобы мы не вышли ему в тыл, и он будет нас атаковать, прикрывая свой отход на северо-запад.

— Отход? Значит, бежать будут, подлецы?

— Будут. Но не в этом дело. Если батальоны, от которых ты пришел гонцом, прорвутся к нам, мы захлопнем крышку гизельского котла. Вот тогда и им крышка… Или плен, или капут…

— Ай, молодец, Александр, — громко говорил чуть захмелевший Габати. — Выпей еще одну — за баркад!

— А что это такое?

— Баркад — это богатство жизни, когда всего много… Самый главный тост осетинского стола — баркад. Гитлер пришел отнять у нас баркад… Если я говорю «за баркад», значит, за нашу победу!

…В ночь на 7 ноября разведчик Никитин со своими друзьями снова начудил. После неудачных атак на правый фланг «коридора» начальство дало разведчикам задание достать «языка», причем обязательно из тыла. Никитин с тремя товарищами — Ивановым, Богатенко и Абубой Гоовым — под прикрытием нашей артиллерии и минометов зашли немцам в тыл. И наткнулись на блиндаж. Он оказался пустым. Решили передохнуть. Кто-то заметил провод телефонной связи.

— Отлично! — сказал Никитин. — Когда начнется артобстрел, мы перережем его. Фрицы обязательно пойдут искать повреждение… Тут мы их и накроем.

Долго ждать не пришлось. Как только ударили наши пушки, провод был перерезан.

Но никто не шел. Разведчики уже собирались было покинуть блиндаж, как вдруг появились две тени. Они передвигались примерно на расстоянии десяти шагов друг от друга. Гоов и Иванов караулили в блиндаже, Никитин и Богатенко притаились наверху.

Первый немец, держа в руках конец перерезанного провода, видимо, обрадовался, что нашел повреждение, и сунулся в блиндаж. И был схвачен, не успел даже крикнуть. Второй получил удар по затылку такой силы, что у него отлетел в сторону пистолет. Немец грохнулся наземь, и сильные руки Никитина мгновенно зажали ему рот. Богатенко уже вязал фашисту руки…

Майор Диордица несказанно обрадовался такой удаче и тут же отправил обер-лейтенанта и рядового связиста в штаб корпуса.

Потом вызвал командира роты Берулина и предупредил:

— Лейтенант, чую: с рассветом немцы навалятся на твои боевые порядки… Во сне видел, как танки молотят твою роту… Так что готовься! Не дай бог, если отступишь! Люблю тебя, но дрогнешь — дух выпущу!

Слов, как известно, Григорий Иванович на ветер не бросал. Вытирая пот с юного округлого лица, Берулин переходил из взвода в взвод, поздравлял бойцов и офицеров с праздником Октября… В одном окопе увидел, как побледневшие бойцы в измятых расстегнутых шинелях напряженно всматривались в смутные, подернутые туманом очертания небольшой горной речки.

— Товарищ лейтенант, на вражеском берегу работают моторы…

— Добро, значит, будут наступать и надо застегнуть шинели и приготовиться к бою, — сказал Берулин.

— Есть приготовиться к бою!

— Не забудьте гранаты и зажигательные бутылки, — добавил лейтенант. — Я пойду к бронебойщикам, а вы оставайтесь тут. Из окопа не выпускать ни одного человека. Если кто-нибудь струсит, танки раздавят вас всех. Понятно?

— Понятно, товарищ лейтенант.

— Ну вот, действуйте!..

Так встретили здесь, неподалеку от Гизели, праздник Октября гвардейцы. События этого дня описал находившийся в боевых порядках роты журналист:

«Гнездо первой пары бронебойщиков было выдвинуто метров на сорок вперед. Братья Остапенко — Иван и Дмитрий — стояли спиной к ходу сообщения, прижавшись друг к другу. Длинное, неуклюжее ружье лежало между ними на бруствере. На дне окопчика зеленели ивовые прутья, в земляной нише поблескивали медные патроны.

Немцы усилили огонь. В промежутке между частыми разрывами слышался ровный и звонкий гул танковых моторов. Заслонив южный конец понтонного моста огневой завесой, немцы готовились к решающей схватке.

Вдруг немецкие пушки разом умолкли, точно их кто смахнул с берега. Наступила зловещая тишина.

— Бойцы-бронебойщики Остапенко Иван и Багдасарян, — почти спокойно сказал Берулин, — поправьте пилотки и смотрите вперед, а не назад. Сзади все в порядке…

Парни поправили пилотки и приникли к ружью. Теперь они смотрели вперед, туда, где вот-вот должны были показаться стальные чудовища. Их тяжелые гусеницы уже стучали по мосту. Дикий скрежет, лязганье, захлебывающиеся пулеметные очереди разорвали тишину. У самого берега сверкнули вспышки пламени.