Выбрать главу

— И этот же самый ответ вы дадите и ему?

— Я дам его всякому.

— Всякому! — вскричал Шиврю, совершенно уже овладев собой. — Могу ли я это понять таким образом, что вы предоставляете нам обоим, Шарполю и мне, быть только номерами в лотерее?

— Зачем же я стану стеснять свою свободу, я ведь не стесняю вашего выбора.

Шиврю вышел из затруднения, разразившись смехом.

— Значит, сегодня — то же, что и прежде! Только одним гасконцем больше. Но если так, прекрасная кузина, то к чему же то решение, которое вы объявили мне в один осенний день за игрой в кольцо?

— Может быть — шутка, а может быть… Я ведь женщина! Отгадайте сами.

Орфиза прекратила разговор, исходом которого Шиврю не мог быть доволен. Он пошел искать Лудеака, который ещё не уходил из отеля Монлюсон и играл в карты.

— Если тебе везет в карты так же, как мне с кузиной, то нам обоим нечем сегодня похвалиться! Прекрасная Орфиза доказала мне, как дважды два четыре, что во всем виноват я один. Я не все понял из её недомолвок, но я боюсь, не дала ли она слово этому проклятому Монтестрюку!

— Я догадался по твоему лицу. Значит, ты думаешь…

— Что его надо устранить.

— Раз так, пойдем ужинать. Я уже говорил тебе, что знаю такого молодчика, что лучше и желать нельзя…

— Не тот ли это, который должен был сегодня ночью дать мне случай разыграть перед Орфизой роль Юпитера перед Европой?

— Тот самый.

— Что-то твой молодец слишком скоро ушел для такого решительного человека!

— Я хорошо его знаю. Он и ушел-то только для того, чтобы после лучше броситься на добычу.

— А как его зовут?

— Капитан д'Арпальер. Ты о нем что-нибудь слышал?

— Кажется, слышал кое-что о нем в таких местах, куда можно ходить только в сумерки, когда приходит в голову фантазия пошуметь.

— Именно… Не спрашивай, как я с ним познакомился. Это было однажды вечером, когда винные пары представляли мне все в розовом свете. Он воспользовался случаем чтобы занять у меня денег, которых после так и не отдал, да я и требовать назад не стану по той простой причине, что всегда не мешает иметь другом человека, способного на все!

— И ты говоришь, что он — капитан?

— Это он клялся мне, что это так, но мне кажется, что его рота гребет веслами на галерах его величества короля… Он уверяет, что требует от министра возвращения денег, издержанных им на службе его величеству. А пока он в ожидании и шлифует мостовую, таскаясь по разным притонам. Я уверен, что его всегда можно купить за пятьдесят пистолей.

— Ну, значит, молодец!

— Надо однако поспешить, если хотим его застать в одном заведении, где ему отпускают в долг, а он осушает бутылки без счета, платя за них рассказами о сражениях.

— Так у тебя уже есть план?

— Еще бы! Разве я потащил бы тебя черт знает куда, если бы у меня в голове не было готового великолепного плана?

Они прибавили шагу и пришли на улицу Сент-Оноре, к знаменитому трактирщику, у которого вертела вертелись не преставая. Когда они подходили к полуотворенной двери, изнутри послышался страшный шум от бросаемых в стену кружек, топота дерущихся и громкой ругани.

— Свалка! — сказал глубокомысленно Лудеак, — в таких местах это не редкость.

Они вошли и увидели посредине зала крепкого и высокого мужчину, возившегося с целой толпой слуг и поваров, точно дикий кабан перед стаей собак. Человека четыре уже отведали его могучего кулака и стонали по углам. Он только что отвел от своей груди конец вертела и хватил эфесом шпаги самого трактирщика по голове так, что тот покатился кубарем. Остальным тоже досталось. В эту самую минуту Шиврю и Лудеак вошли в зал, давя каблуками осколки тарелок и бутылок.

— Эй! Что это такое! — крикнул Лудеак, — разве так встречают честных дворян, которые, веря славе заведения, приходят поужинать у хозяина "Поросенка"?

В ответ раздался только стон, и хозяин, завязывая салфеткой разбитый лоб, подошел к вошедшим друзьям:

— Ах, господа! Еще две-три такие истории, и пропадет репутация этого честного заведения.

— Молчи, сволочь! — крикнул великан, размахивая шпагой и удерживая на почтительном расстоянии избитую прислугу. — Я вот сейчас объясню господам, в чем дело, они поймут. А если кто-нибудь из вас тронется с места, разрублю на четверо!

Шпага блеснула и все, кто вздумал было податься вперед, отскочили в другой конец комнаты. Тогда он положил шпагу на стол и, осушив стакан, оставшийся по какому-то чуду целым, сделал знак обоим вошедшим дворянам присесть на скамью напротив него.

Капитан д'Арпальер, тот самый, кого принцесса Мамьяни называла Орфано де Монте-Россо, был ещё в том самом костюме, в котором его видели у герцогини д'Авранш. На его лице ещё были заметны следы гнева, которые он так усердно заливал вином.

— Вот в чем дело, — начал он, покручивая свои жесткие усы. — Со мной ночью случилось неприятное приключение. Ум мой помутился от него. Чтобы прогнать грустное воспоминание, я отправился в этот трактир с намерением закончить здесь ночь смиренно между окороком ветчины и несколькими кружками пива.

Он повернулся к хозяину, у которого ноги все ещё дрожали от страха, и, грозя ему пальцем, продолжал:

— Надо вам сказать, что сделал честь этому каналье — ел у него столько же по доброте душевной, столько же и потому, что он кормит недурно. Но как раз перед вашим приходом, под смешным предлогом, что я ему немного должен, он имел дерзость объявить, что подаст мне пива только за наличные! Не иметь доверия офицеру его величества! Я хотел наказать этого негодяя, как он того заслуживал; вся эта сволочь, служащая у него, кинулась на меня… Вы видели сами, что было дальше. Но, Боже правый! Если бы только ваш приход не пробудил во мне врожденной кротости, я бы нанизал на шпагу с полдюжины этих бездельников и изрубил бы в котлеты всех остальных.

Огромная нога капитана в тяжелом сапоге грохнула по полу, все задрожало.

— Хозяин — просто бездельник, — сказал Лудеак, который умел говорить черт знает с кем. — А сколько он с вас требовал, эта скотина?

— Не знаю, право… Какую-то безделицу!

— Двести пятьдесят ливров, круглым счетом, — прошептал трактирщик, державшийся почтительно вдали, — двести пятьдесят ливров за разную птицу, за колбасу, за лучшее бургонское вино.

— И из-за такой мелочи вы беспокоите этого господина! — вскричал Шиврю. — Да вы, право, стоите того того чтоб вам пообрывал уши! Вот вам мой кошелек, возьмите десять золотых и марш к своим кастрюлям!

В одну минуту вертела с поросятами завертелись над огнем, между тем как прислуга приводила все в порядок, накрывала столы и бегала в погреб за вином.

Поступок Шиврю тронул великана. Он снял шляпу, вложил шпагу в ножны и уж подходил к Шиврю, чтобы поблагодарить его, но Лудеак его опередил.

— Любезный граф, — сказал он, взяв Шиврю под руку, — позволь представить тебе капитана Калдуина д'Арпальера, одного из храбрейших дворян Франции. Я бы сказал — самого храброго, если бы не было моего друга, Цезаря де Шиврю.

— Не для вашей ли милости я должен был сегодня ночью победить нерешительность одной молодой дамы, которая медлит отдать справедливость вашим достоинствам?

— Так точно, капитан, и, признаюсь, ваш неожиданный уход очень меня опечалил.

— Дьявол вмешался в наши дела в виде маленькой белой ручки, вот почему я изменил вам. Но есть такие вещи, о которых я поклялся никогда не забывать.

— Вы же, граф, — прибавил он, взяв руку Шиврю в свою огромную ладонь, — приобрели сейчас право на мою вечную благодарность. Шпага капитана д'Арпальера — в вашем полном распоряжении.

— Значит, — сказал Шиврю, пожимая руку капитану, — вы не сердитесь на меня за то, что я позволил себе бросить в лицо этому грубияну немного мелочи, которую он имел дерзость требовать с вас?

— Я-то? Между военными такие вольности позволительны. Скольких дворян я выводил из затруднения такими же точно поступками!