– А потом появились остальные… – подхватила Дорин. – Мисс Женевьева заботилась о тех детях, которым некуда было идти после тюрьмы. Первая появилась Грейс, за ней – Аннабелл, а потом Саймон и Шарлотта. Меня она взяла к себе после того, как я просидела в тюрьме за то, что стащила несколько монет в таверне, где работала за нищенскую плату. – Дорин презрительно фыркнула, будто совершенно не понимала, как можно сажать человека в тюрьму из-за такого пустяка. – Она сказала, что нуждается в моей помощи, потому что я знаю, как делать уборку и как обслуживать множество людей.
Хейдон взглянул на Оливера:
– А вы?
– Что ж, парень, могу с гордостью сказать, что я здесь единственный настоящий вор, достойный наследник своего отца.
– Наследник отца? – переспросил Хейдон.
– Совершенно верно, – с улыбкой кивнул Оливер. – Потому что мой отец был вором. Причем во всем графстве Аргайлл. Он начал обучать меня, когда мне было еще лет семь. Я умел, как настоящий джентльмен, спросить: «Который час, сэр?» – и тут же стащить часы или бумажник. – Оливер весело рассмеялся. – У меня оказался необыкновенный талант к этому делу, и отец часто поручал мне залезать в дома и в кареты. Во всем Инверари нет такого замка, который я не мог бы открыть. Конечно, сейчас совсем другие времена. – Он вздохнул и поскреб седую бороду. – Нынешние воры просто наставляют пистолет или нож, и люди от страха сами им все отдают. Но в этом нет благородства, понимаете?
– И мисс Макфейл вас тоже забрала из тюрьмы? – удивился Хейдон.
Оливер снова улыбнулся:
– Она для меня как добрый ангел. В этой мерзкой тюрьме холод пробирал до костей, и я так кашлял, что думал, вот-вот умру. А она вошла в камеру и спросила: «Вы любите детей?»
Хейдон с величайшим интересом слушал их рассказы и мысленно удивлялся: «Где же мисс Макфейл на все это брала силы? Почему спасала этих людей? И как она ухитрялась их содержать?» Было ясно, что средства у нее весьма ограниченные, иначе Юнис так не экономила бы при закупках провизии. И конечно же, Женевьева платила этим троим очень немного. Но ведь нужно было еще содержать дом и покупать одежду для десятерых. А его, Хейдона, присутствие еще больше увеличило расходы… При этой мысли ему стало ужасно неловко. Он пользовался добротой людей, находившихся в очень сложном положении. Следовало поскорее убираться отсюда и не подвергать их опасности.
– Ну что, парень, подкрепился? – спросил Оливер. – Теперь тебе, наверное, надо вернуться в постель. Если мисс Женевьева вдруг увидит, что ты слоняешься по дому почти голый, что она на это скажет?
– А когда она и дети вернутся?
– Обычно после галереи она ведет их в чайную, чтобы они учились хорошим манерам, чтобы учились вести себя на людях. – Дорин поставила на очаг горшок с нарезанной морковью. – Скорее всего они придут часа через два, не раньше.
Хейдон провел ладонью по темной щетине на подбородке.
– Похоже, мне надо побриться и во что-то одеться. – Он вопросительно посмотрел на Оливера: – У вас не найдется что-нибудь подходящее?
– Да, конечно, сэр. Если только вы согласитесь надеть рубашку, рукава которой будут вам по локоть. А мои брюки едва прикроют ваши колени. – Оливер весело рассмеялся. – По-моему, нам придется потрудиться и придумать что-нибудь получше, иначе вас арестуют за непристойный вид.
– Может, подойдет одежда покойного виконта? – предложила Дорин. – На чердаке два полных сундука, и в них очень хорошие вещи. Мисс Женевьева хранит их на всякий случай – возможно, мальчики со временем станут их носить, если мода не очень изменится.
– Что ж, может, и подойдет. – Оливер окинул Хейдона критическим взглядом. – Как я понимаю, парень, виконт был одного с тобой роста. Он, конечно, был гораздо толще, но если ушить кое-где… К счастью, и Юнис, и Дорин умеют обращаться с иголкой, а я могу начистить сапоги так, что будут сверкать как новенькие.
– По-моему, после хорошей ванны вам покажется, что мир не так уж и плох, – заметила Юнис. – Олли, почему бы тебе не устроить для него ванну? А мы с Дорин пока пороемся в вещах виконта. Если поторопимся, то к приходу мисс Женевьевы его светлость будет чистый и красивый.
– Отлично! – Оливер был в восторге – ведь его освободили от работы на кухне. – Что ж, парень, попытаемся придать тебе сносный вид. Может, станешь похожим на того джентльмена, которым был до этой злосчастной истории с убийством.
Скрипнула входная дверь, и в дом ворвалась шумная стайка детей.
– Я первый! Я победил! – ликовал Джейми.
– Потому что ты меня оттолкнул! – закричал Саймон. – Ты сжульничал!
Грейс наморщила носик, потом расплылась в улыбке:
– Кажется, пахнет имбирным бисквитом.
– Это не имбирь, а гвоздика, – нахмурившись, возразила Аннабелл. – Опять Юнис готовит рубцы.
– А может, она делает и бисквиты, и рубцы? – с надеждой в голосе проговорила Шарлотта и, прихрамывая, направилась к кухне.
– Если и так, она не даст тебе сейчас бисквит, – с уверенностью заявил Джейми. – Скажет, что скоро обед.
– А ты скажи, что видела на картинах голых леди, – подсказала Аннабелл. – Она сразу даст бисквит, чтобы ты об этом забыла.
– Если хотите поговорить с Юнис о том, что сегодня видели, то пожалуйста, – сказала Женевьева, входя в холл. – Но вы только что пили чай с булочками, так что до обеда потерпите.
– Я выпила только одну чашку, а Саймон две, – заныла Грейс. – Это несправедливо.
– Прекрасно. В следующий раз выпьешь две чашки, и получится, что все честно, – сказала Женевьева, пытаясь восстановить справедливость.
– Можно, в следующий раз я сяду рядом с Джеком? – спросил Джейми, улыбаясь новому другу.
– Об этом надо спросить у него самого.
Джейми с обожанием посмотрел на Джека:
– Можно?
Джек молча пожал плечами и отвернулся.
Женевьева внимательно посмотрела на него. Весь день он был холоден и держался в стороне от остальных; когда же она собирала всех вместе, становился позади всех, словно старался держаться от нее подальше. А если дети его о чем-нибудь спрашивали, то отвечал неохотно, сквозь зубы. Очевидно, его смущало их дружелюбие, поэтому он старался выдерживать дистанцию. Женевьева поняла, что он все еще думал о побеге, и очень расстроилась. Однако его поведение казалось вполне естественным – он был старше остальных детей и, наверное, считал себя вполне взрослым и самостоятельным человеком. Что ж, ей оставалось лишь надеяться, что мальчик образумится и откажется от своих планов.
– Раздевайтесь побыстрее, – обратилась к детям Женевьева. – Вешайте свою одежду в шкаф, а потом мы пойдем в гостиную и продолжим читать «Приключения Гулливера». – Она развязала ленты своей шляпки и сняла плащ. – Саймон, будь добр, повесь.
Малыш, похожий на эльфа, подскочил к ней, схватил тяжелый плащ и почти утонул под ним. Женевьева же, ко всеобщему восторгу, нахлобучила свою шляпку ему на голову.
– Глядите, я Женевьева! – завопил Саймон и несколько раз повернулся, чтобы всем было видно.
– Только не порви, – с деланной строгостью сказала Женевьева. – Ну как, все готовы? Тогда идемте. – Она открыла дверь в гостиную и замерла у порога.
Навстречу ей поднялся из кресла высокий элегантный джентльмен.
– Добрый вечер, мисс Макфейл. – Хейдон учтиво поклонился. – Надеюсь, вы с детьми приятно провели время?
Женевьева же смотрела на него во все глаза. Разумеется, она прекрасно понимала, кто перед ней, но все же не узнавала. Теперь лорд Редмонд совершенно не походил на полудикого красавца воина со всклокоченными волосами и покрытыми щетиной щеками. Он побрился, и сразу стало очевидно, что лицо его достойно кисти художника эпохи Возрождения. Густые черные волосы, тщательно вымытые и причесанные, волнами ложились на воротник, а плечи его облегал… Только сейчас Женевьева поняла, что на нем черный фрак, серый жилет, белая рубашка, брюки и шейный платок, повязанный умелой рукой. Это были вещи ее отца, но их прекрасно ушили и подогнали к фигуре маркиза, так что он сейчас выглядел модно одетым утонченным джентльменом, который приготовился принимать гостей или, может быть, ехать в клуб.