Выбрать главу

— О, — с шутливым почтением протянула она. — Ценю твою жертву.

Гордон опустился на пассажирское кресло и притянул Грейс к себе на колени.

— Ты должна понять традиции моей семьи, — сказал он серьезно. — Вот, например, Селия. Ты ее знаешь, встречалась… Не правда ли, это отрешенная от реальностей жизни женщина? Мать в этом смысле была еще круче. Она всегда мечтала о том, чтобы стать миссионером, но в итоге не подошла из-за слабого здоровья. Поэтому ей пришлось выйти замуж за моего отца. Он умер, когда я был еще совсем крохой. Я совершенно не помню его. Так вот мать растила нас с Селией только для того, чтобы мы посвятили свою жизнь делу миссионерства. Вместо нее.

— Понимаю, — проговорила Грейс.

— Она умерла, когда мне было десять лет, — продолжал Гордон. — Меня подвели к ее смертному одру, и она заставила меня торжественно поклясться в том, что я стану миссионером как только достаточно подрасту для этого. Я не мог впоследствии нарушить обещание, данное умирающему человеку.

— Но ведь тогда ты был еще несмышленым мальчишкой, — возразила Грейс.

— Знаю, — сказал он. — Но Селия была одержима идеей миссионерства, она бросилась в него, как в омут. А поскольку нашим небольшим наследством распоряжалась именно она, по праву старшинства, то и мне пришлось идти по жизни в этом русле. По прошествии времени мне удалось убедить Селию в том, что как врач я принесу больше пользы миссии. Она уехала обращать в христианство своих первых язычников, а я остался за стенами медицинского колледжа. А для того, чтобы я поскорее и получше закончил учебу, она высылала мне ровно столько денег, чтобы я не погиб с голоду.

Грейс внимательно слушала рассказ Гордона, вглядываясь в его лицо.

Он рассмеялся.

— Теперь, боюсь, она и вовсе лишит меня наследства, ибо я согрешил.

Она заглянула ему в глаза.

— Ты считаешь, что согрешил?

— Разумеется, нет, — ответил он. — Я хочу, чтобы мы поженились. Как только вырвемся отсюда.

Грейс поудобнее устроилась у него на коленях и склонила голову ему на грудь, борясь с противоречивыми чувствами. В то время как одна ее часть обрела покой и умиротворение от того, что вновь попала в мужские объятия, другая настойчиво нашептывала о том, что это следует расценивать как предательство по отношению к Брюсу.

— Знаешь, что я думаю? — спросил Гордон, нарушив затянувшуюся паузу.

— Не знаю, но догадываюсь.

— Нет, не это, — улыбнулся он. — Я думаю о рыбе с жареной картошкой.

— О рыбе с жареной картошкой?

— Да. Просто я перебирал в уме блюда, которые не отказался бы сейчас попробовать, и остановился в итоге на рыбе с жареной картошкой. Ты любишь это?

— Еще бы!

Гордон прилег и стал смотреть в небо.

— Когда я был студентом, у нас там, на углу улицы, ютился крохотный рыбный ресторанчик. Так вот там готовили это блюдо лучше всех в мире! Не отказался бы я сейчас…

— Слушай, может, не надо говорить о еде? — попросила она. — У меня сейчас в желудке спазмы начнутся.

— У меня тоже пусто в животе, — сказал он. — Просто я подумал, что воспоминания о еде или размышления о блюдах, которые мы попробуем, как только вырвемся отсюда, помогут.

— Боюсь, рыбу с жареной картошкой тебе попробовать не удастся, — сказала Грейс. — Ближе Кэрнса я не знаю ни одного повара, который бы готовил это блюдо.

— Значит, поедем вместе с тобой в Кэрнс, а? — предложил он.

На нее нахлынули воспоминания о Кэрнсе. Брюс, крокодил, любовь на песке, свадьба в забавной пустой церквушке…

— Не знаю, — ответила она.

— У меня такое впечатление, что ты не хочешь говорить о будущем, — спокойно сказал Гордон. — Как ты думаешь, у нас с тобой может быть какое-нибудь совместное будущее?

— Как мы можем говорить сейчас об этом? Может, нам суждено остаться в этой ловушке до конца наших дней! Прошу тебя, не настаивай на том, чтобы я сейчас давала какие-либо обязательства, — взмолилась Грейс.

Постепенно сумерки сгустились и наступила ночь. Они задремали, обнявшись.

Третий день начался светлым и ярким утром. Они увидели, что запас питьевой воды практически на исходе. Все утро Грейс отчаянно вглядывалась в горизонт и вдруг заметила в южной части неба увеличивающееся в размерах пятнышко.

— Гордон! Самолет! — закричала она.

Он подлетал все ближе. Гордон сорвал с себя рубашку и изо всех сил стал размахивать ею над головой.

— Он заметил нас! — крикнул он радостно. — Нас заметили!

Не оставалось никаких сомнений в том, что им удалось привлечь к себе внимание летчика. Наконец, самолет был уже почти над их головами. Летчик снизил высоту, высунул голову из кабины и крикнул: