Не то, чтобы они такие интересные или даже симпатичные. Концентрация была на более изворотливых, отвязных девчонках. Парни очень ведомы той внешней уверенностью и холодностью девчушек из группы поддержки, в то время как другие девушки на самом деле хотели пробраться к тебе в спальню и слушать альбомы Девида Боуи. Они намного интереснее.
Но когда ты молод, ты видишь лишь платья, макияж, уверенность.
Я бы сказал молодому себе прислушиваться к тому, что говорят другие люди.
Но в конце концов, работа молодого человека заключается в том, чтобы игнорировать что говорит старый хер. Жизнь полна неудач и ошибок. Если бы пожилые люди знали все ответы, не было бы сейчас такого бардака. Наше поколение оставило всё, блять, следующему.
В молодости я был очень высокомерным.
Если бы я вернулся и сказал молодому себе, как закончится его путь, он бы ответил: "Не, я не буду писателем, я буду поп звездой." Я всегда верил в себя. Никогда не любил такие социальные институты как школа или работа, мне было не комфортно выслушивать с 9 до 5 что мне делать, командовать другими людьми или выполнять поручения самому- я не мог справиться с этим.
Я всегда чувствовал, что буду заниматься чем то творческим, сконцетрированным вокруг меня и моих взглядов на жизнь.
Есть большой соблазн сказать, что я бы посоветовал молодому себе не принимать героин.
Ты причиняешь боль окружающим людям, когда занимаешься чем-то подобным. Ты можешь чуствовать себя ужасно и просто быть противным.Но я не думаю, что стоит сожалеть о этом.
Я знал, что На Игле был хорошим и оригинальным фильмом, довольно атмосферным - но никогда не знаешь, как мир отреагирует на что-либо.
Я не был готов к почти мгновенной славе, которая ко мне пришла. Это совершенно новый набор отношений с миром и ты должен справляться с этим. Нужно время, чтобы узнать больше об этом. Пробуешь разные стратегии поведения: ведешь себя как ребенок в лавке сладостей, принимая любые потакания. Потом думаешь: Нет, перееду туда, где никто меня не знает, буду вести полузатворнический образ жизни и никогда не буду общаться с прессой. Я попробовал оба пути, затем синтезировал их и получил золотую середину.
Странно. Я люблю свою теперешнюю жизнь, находясь на вершине, со здравым рассудком и в хороших отношениях.
Люблю работу, которую делаю, но я прочитал статью Рассела Бренда, в которой он рассказывает о том, как конкретно ебанулся на героине, и там он говорит: Сейчас все действительно хорошо, но я так завидую тому ублюдку, сидящему на корточках в Хэкни.
И что-то щелкнуло во мне, ведь я сам такой же. Безответственный парень, которому на все похуй, и мне стоит восхищаться им, ведь это похоже на чувство освобождения. Но все же это не может продолжаться. Ты либо убиваешь себя, либо взрослеешь.
Ирвин Уэлш о книге Рон Батлин "Звук моего голоса"
Если вы попросите любого знатока кельтской литературы назвать классические литературные работы выходцев из Шотландии за последние двадцать лет или около того, список будет по большей части предсказуемым. Все они назовут выдающейся одну верную обойму: «Хитрость в сохранении дыхания» Дженис Галлоуэй, «Догерти» Уильяма Макилванни, «Кондуктор автобуса Хайне» Джеймса Келмана, «Ланарк» Алесдер Грей и «Фабрика ос» Йена Бэнкса. Одна из книг, которую навряд ли многие вспомнят, — это роман под названием «Звук моего голоса», написанный шотландским поэтом Роном Батлиным.
Мне эта книга попалась прошлым летом. Совсем недавно ее переиздало «Блэк эйс букс», крошечное издательство в Алброте, после того как первые издатели перестали ее печатать. На мой взгляд, эта книга — одно из величайших литературных произведений, вышедших в Британии 80-х годов, и я все еще изумлен тем, как ею пренебрегли.
Главное действующее лицо романа Батлина, Моррис Магеллан, руководит бисквитной компанией в Шотландии. Похоже, он олицетворяет узкое понимание успеха в 80-м году: хорошая работа, дом в пригороде, милые жена и дети, стиль жизни конформиста. Если коротко, то Моррис на поверхности воплощает собой ценности времен Тэтчер. Тем не менее есть одна серьезная проблема: он хронический алкоголик и, по мере того как мы входим в сюжет, полным шагом идет по пути саморазрушения. В отличие от романов о нью-йоркских и лондонских антигероях-яппи Моррис не выглядит простой жертвой достатка 80-х. Для него не существует перспективы слегка остыть, не брать в голову, найти свою нишу, быть может, даже переопределить жизненные ценности. Моррис — отнюдь не жертва кокаиновых и алкогольных кутежей в Нижнем Ист-Сайде Манхэттена или лондонском Вест-Энде, поглядывающий одним глазом на часы и надеющийся встретить свою миссис, обзавестись двумя детками и домом в пригороде, чтобы все стало на свои места. Вот в чем истинная революционность «Звука моего голоса»: Батлин безжалостно и искусно ниспровергает уютную эдипову траекторию, это утомительное, но вездесущее вымышленное путешествие, в ходе которого герой разит всех демонов и женится на прекрасной принцессе. С самого начала мы чувствуем, что герой обречен. Поэтому Моррис становится намного более страшным призраком на потребительском пиру 80-х, чем все персонажи Макинерни-Эмиса вместе взятые.
Диссонирующие отношения между внутренней жизнью главного персонажа и внешним миром с его резкими огнями и острыми краями лучше всего сглаживаются алкоголем, который он называет универсальным растворителем. Книга Батлина — стилистический триумф, реализующий эти отношения через повествование во втором лице, что позволяет внутреннему голосу Морриса поддерживать себя в ясности, пока его жизнь все быстрее катится под откос.
Ты только начал подниматься по лестнице, когда увидел ее.
Мгновенная пауза, потом ты сказал:
— Привет, я как раз шел тебя будить. На улице чудесный день.
Она уже оделась, но, вполне возможно, встала совсем недавно. Поверила ли она тебе? Как бы там ни было, это не совсем уж ложь: день и вправду чудесный, и разбудить ее, чтобы сделать сюрприз, совсем недурная мысль.
Используя этот прием, Батлин принуждает нас сопереживать Моррису, исподволь вводит читателя внутрь его жизни, одновременно странным образом внушая чувство отдаленности. Как если бы читатель стал центральным персонажем, утратив контроль над своими действиями. Этот контроль, конечно же, неотделим от лекарства.
Батлин слишком дисциплинированный прозаик, чтобы потворствовать грубой псевдопсихологической и социологической канонизации причин болезни Морриса. Принципиальный интерес автора — прийти к пониманию природы болезни через ее проявления и попытки персонажа преодолеть ее. Искусно выписанный задник повествования позволяет нам время от времени видеть человека, мысль которого движется быстро, остро и неустанно вслед за банальностями буржуазного общества, придавая всему слишком нетрезвый, разлаженный фокус. Лекарство же замедляет ход вещей и сглаживает острые края.
Почему роману «Звук моего голоса» не воздали должное, когда он впервые был опубликован? Да, это, конечно, не самая приятная книга. Что важнее, она шла (и продолжает идти) против течения времени в спокойной, однако в корне непримиримой и бескомпромиссной манере. Каждому поколению свойственна культурная гегемония, и Британия времен Тэтчер была в этом более чем неумолимой. Книга Батлина появилась слишком рано для своего времени — 80-х годов; ее упорный, не выраженный явно критицизм духовно бессодержательной, социально конформистской эры намного более тревожен, чем многие прославленные и откровенно спорные литературные работы, вышедшие в Шотландии в то время.
А поскольку мы постепенно выходим из этой эры, я предчувствую, что «Звук моего голоса» получит заслуженное признание как один из лучших романов своего рода и времени.
Ирвин Уэлш о книге Крэг Клевенджер "Человек-змея"