Выбрать главу

– Доктор Говард! Внутренние органы в стадии восстановления! Это настоящий прорыв!

Во время своей пылкой речи он настолько сильно махнул кипой своих бумажек, что зацепил одну из простыней, которыми была накрыта моя грудь. Простынь взлетела в воздух, демонстрируя всем присутствующим черный рисунок в виде двух огромных бобов, размазанных, будто маслом, по полотнищу. Голоса смолкли, и несколько медбратьев принялись скрести мою грудь маленькими лопатками, собирая с нее черную вязкую консистенцию в маленькие баночки, стоящие на алюминиевом подносе. Больше никто ничего не говорил. Все только удивленно перешептывались. Закончив, медбратья спешно покинули помещение, прихватив с собой поднос и увлекая весь остальной персонал за собой. Уже через несколько минут я оказался свободен от пут, а сидящий рядом Говард дрожащими пальцами впервые на моей памяти пытался прикурить сигарету.

Наверное, с минуту мы сидели молча. Свесив ноги с операционного стола, я с интересом осматривал помещение. Моя квартира вчерашним утром явно выглядела идеально прибранной в сравнении с этим местом. Всюду разбросанные медикаменты и диковинные инструменты наводили на мысль, что такие пациенты, как я, не раз посещали уже эту странную комнату. Загадкой для меня осталось лишь наличие на всех не кафельных местах в комнате, включая потолок и столики, мелких карандашных рисунков, чем-то напоминающих пентаграммы из журналов про секты. В такой обстановке я ощущал явный дискомфорт, если не назвать это состояние тревожностью. Говард наконец-то первым решился нарушить тишину.

– А знаешь, Рей, за всю долгую историю моей клиники исцелились только двое. Я и ты.

– А остальные? – не скрывая удивления, я мотнул головой в сторону кучи разбросанного инструментария, но он лишь отрицательно покачал головой.

– Видишь ли, это не столько лечебница, сколько лаборатория для ее изучения.

– Кого ее?

– Лауры, эта лаборатория создавалась мною долгие годы только для того, чтобы хотя бы немного ее понять, – он улыбнулся.

– Ты, наверное, ничего не понимаешь, да?

Говард покопался в нижнем отделе препаратного столика и достал оттуда пачку сигарет.

– Можешь уже закурить, я все сейчас тебе объясню, обещаю, через несколько минут тебе все станет предельно ясно.

– Ну что ж, просвещай меня, – я взял в руки сигарету, облокотился на кожаный твердый подголовник и приготовился к судя по всему удивительнейшему рассказу. А Говард в это время прокашлялся и, поправив очки, начал свое повествование.

А начал он его довольно-таки издалека. Оказалось, что в шесть лет он был мне почти соседом. Мы жили на одной улице в порту, и у нас даже были общие знакомые. В детстве Говард был болезненным ребенком, страдал частыми приступами астмы, поэтому гулял редко. Воспитывался он в семье военного, капрала Дейни Говарда-старшего, в собственности которого была даже недвижимость, выданная государством за заслуги, включающая в себя однокомнатную бетонную коробку с худой крышей и маленький полуразвалившийся сарай. Говард был младшим ребенком в семье, а посему именно он отвечал за содержание порядка и чистоты в доме. Матери своей он не знал, старший его брат, Дейни, съехал из отчего дома на тот момент уже как год назад и уже самостоятельно обеспечивал свое проживание, работая в супермаркете неподалеку. Практически каждый день Дейни, любимый старший сын, приезжал в гости, прихватив с собой несколько бутылок бренди, под любым предлогом и по любому поводу. Через несколько лет Саймон Дейни Говард-старший умер, оставив Дейни в наследство лачугу и лишив младшего сына крыши над головой. Брат выдворил его практически сразу, и ему ничего не оставалось, кроме как пойти добывать себе малейшие крохи на жизнь самостоятельно. С двенадцати лет Говард-младший уже наравне со старшими вкалывал по десять часов на одном из угледобывающих заводов в промышленном районе. Да и к тому же уже научился курить и сворачивать качественные самокрутки, почему и считался незаменимым членом каждого состава бурильщиков и шахтеров. В двадцать он стал старшим работником смены, но работал наравне со всеми, хоть и вернулись астматическая отдышка и кашель. К тридцати он все чаще стал болеть, а в тридцать пять, четвертого июля, сидя за телевизором в своей съемной квартире, первый раз прокашлялся с кровью. Через несколько месяцев это произошло на глазах у босса, и начальство наскоро выписало ему путевку в близлежащие районы Тибета в составе геологической группы поправить здоровье. Сразу можно упомянуть то, что влажный воздух и горные вершины на пользу ему не пошли. Говард чах, как свеча, с каждым днем все быстрее и быстрее. Событие, изменившее его жизнь, произошло, когда его, умирающего, бросили на произвол судьбы в заброшенном храме на краю деревни, потому что он задерживал всю экспедицию. В ту ночь, когда они ушли, начался сильный дождь, а к утру он уже не мог пошевелиться, началась лихорадка, и вот тогда в его жизнь вмешалась Лаура. Она взяла с него обещание привезти ее в большой мир, где у нее будет семья, и принялась его выхаживать. Через несколько дней ему стало легче, и вот тогда они двинулись в путь. Сначала он хотел оставить ее в первой же деревне, но когда они туда вошли, началось настоящее безумие! Мужчины похватали топоры, а женщины с диким воем бросали детей и бежали прочь из деревни. Они называли ее «Рахши», что в переводе с местного диалекта означает «чума». Другие падали перед ней на колени, эти звали ее «Асурой» – «богиней». После этого я не рискнул ее там оставить. И привез ее сюда. На этом его недлинный, но познавательный рассказ подошел к концу, а мое внимание привлекла небольшого размера резная деревянная баночка, наполненная черной слизью, пронизанной золотыми нитями.