Задолго до возвращения всего отряда весть о неудаче Бухгольца дошла до Тобольска. Принёс её первый Задор, уже очутившийся здесь в своём обычном виде и доложивший подробно Гагарину как о своих приключениях, так и о том, что Трубникова задержали в Дикой орде.
— Ничего, вернём малого! — улыбнулся Гагарин как-то странно, загадочно. — Не оставим его тамо долго, чтобы тут кто не скучал... А тебе за службу спасибо! И награда вот!
Принял тугой кошель, кланяется, благодарит Задор, а сам глядит на князя, переминается.
— Что ещё надо? Говори, Сысоюшко.
— Слышал я, пока не было меня тута, приезжал из Расеи полковник, князь Долгоруков, словно бы с розыском каким... Не против твоей ли милости новые наветы?..
— А тебе што? — вопросом на вопрос откликнулся князь.
— Да, сдаётся, знаю я, откеда ветер дует, противный твоему вельможному сиятельству. Фискалишка этот, шиш проклятый, Ивашка Нестеров... Он мутит!.. А я... Случается, встречаемся с ним. Он по ночам часто бродит, где и я бываю... И ежели твоей милости на пользу было бы, так я его, как курчонка...
Не договорил один, не отзывается другой, думая о чём-то. Потом Гагарин негромко заговорил:
— Благодарствуй за верность и охоту добрую. Сысоюшко... Нет, леший с ним! Князя, што приезжал, я не боюся! Свой брат! Хотя и Долгорукий поистине, да и у меня сундуки не пусты... Как приехал, так и уехал. Мне зла не будет от него. Он царю скажет за меня, а не против. А что тут Ивашкины слёзы есть, и это ты верно угадал. Да трогать не стоит гадину, руки марать!.. Его не будет, другого пришлют. А он пока не страшен... По службе доносит, что слышит... Чёрт с ним! Будем знать да остерегаться... Да так делать надо, чтобы страху не иметь перед царём и Богом.
Говорит, а у самого губы дрогнули, словно от кривой усмешки.
— Што толковать! Твоя правда, светлейший князь! А всё же поопасайся ты гада! Я слышал, он такое на тебя взвести думает... И сказать боязно...
— Что?.. Говори. Лучше знать заранее... и меры взять.
— Изволь. Первое, будто ты от себя теперь с Хиной и с западными государствами больший торг повёл, чем сама казна торгует... И будто бы деньги те, прибытки всякие тебе надобны на великое дело... Вот, ты шведов наймал, давал им оклады... А этот гад сказывает, готовишь в них себе верных людей, как война начнётся у тебя...
— У меня, с кем... ещё война?.. — нахмурясь, быстро спросил Гагарин.
— С Расеей, с царём самим, у коего ты задумал Сибирь отнять...
— Ха-ха-ха!
Смеётся губернатор, но смех его звучит как-то странно, деланно.
— Дальше.
— Хочешь будто старину здесь водворить... и тем людей закупаешь... И кочевых ханов задариваешь... И оклады верстаешь зря, сыплешь золото, чего-то ожидаючи...
Выждав, видя, что Гагарин молчит, Задор совсем тихо продолжал:
— Оно, верно... слово тебе стоит сказать... и...
— Молчи! Не болтай попусту!.. И хотел бы я чего такого... так ещё не пора! — значительно проговорил Гагарин. — А тем болей что я и не хочу, не думаю. Пусть болтает шпынь, языком треплет. Видимое дело, подачки новой хочет! Шут с ним, кину горсть-другую в его пасть несытую, вот и примолкнет!..
— Добро бы... А мне сдаётся, он и рубли возьмёт, и своё вести будет, по-старому... У Иуды свой расчёт... Право, лучше бы...
— Нет, нет!.. Вижу, преданный ты человек... И можешь знать, что я тебя никогда не оставлю... А пока иди!.. Ты куды, в слободу теперь?
— Куды же инако... Домой, к попу Семёну. Не поизволишь ли сказать там чего?
— Кланяйся. Скажи, буду дней через пять. Всё недосуг.
— А зайдёт речь о... о Феде... Любит его поп, и Агаша дружила с ним. Успокой, скажи: вернём его скоро обратно...
— Добро!
Поклонился при этом Задор, чтобы не видел Гагарин невольной глумливой насмешки, прозмеившейся по лицу батрака.
— Челом тебе бью, князь-боярин милостивый!..
Ещё раз поклонился и вышел Задор.
Исхудалая, измученная сидит на своей постели Агаша, озарённая только светом лампады у киота в углу. Слушает рассказ Задора, который сидит тут же, на краю, не то довольный, не то озлобленный.
— Вот, слышь, каковы дела у меня... Бросил я нашу веру хрестьянекую... Буданцем стал! Буддой Бога звать у калмыков-то... И дали мне много всякого добра у хана, и в жёны он мне свою, неблизкую родню пожаловал, и слуг, и коней, всякой всячины... А я и ошшо могу брать жён, хоть пять, хоть десять! Да сам не хочу... Одну только ещё возьму... Тебя!.. Пойдёшь ли со мною? Ханшей тамо станешь, княгиней ихней, калмыцкою... Не один там я такой... Есть и Зеленовский, поляк, и немцы, и шведы. На ихних девках поженились, калым большой взяли, ныне господами живут... Пойдём, люба!..