Выбрать главу

Мы очень гордились Сарой, когда прибыли в Лондонский порт и она позировала для фоторепортеров с непринужденностью отпрыска какого-нибудь достославного рода. Она даже облизала одного репортера своим длинным языком. Это была великая честь, о чем я не преминул сообщить счастливчику, стирая липкую слюну с его пиджака. Я толковал ему, что Сара не каждого станет облизывать. Увы, судя по его лицу, мои слова показались ему малоубедительными.

Прямо из порта Сара отправилась в один из зоопарков Девоншира. Грустно было расставаться с нею, но нам регулярно сообщали, что муравьедик освоился, благополучно здравствует на новом месте и очень привязался к своему смотрителю.

Через несколько недель мне предстояло выступить с рассказом о своей работе в Концертном зале, и устроители решили, что будет неплохо, если я в заключение продемонстрирую каких-нибудь животных. Я сразу подумал о Саре. Администрация зоопарка и дирекция зала не возражали, но, поскольку дело было зимой, я попросил, чтобы Сару до выхода на сцену поместили в одной из артистических уборных.

Сара прибыла вместе со своим смотрителем на Паддингтонский вокзал, где я их и встретил. Она ехала в большой клетке, так как успела подрасти до размеров рыжего сеттера, и произвела немалый переполох на платформе. Заслышав мой голос, Сара бросилась к решетке и в знак нежного приветствия просунула между прутьями свой тридцатисантиметровый влажный язык. Стоявшие поблизости люди кинулись врассыпную, приняв его за необычного вида змею, и нам не сразу удалось найти носильщика, который отважился бы везти клетку к выходу.

Добравшись до Концертного зала, мы выяснили, что здесь только что кончилась репетиция симфонического оркестра. По длинному коридору докатили клетку Сары до отведенного ей помещения, в эту минуту дверь распахнулась и навстречу нам, дымя огромной сигарой, вышел всемирно известный дирижер Томас Бичем. Сара немедленно заняла освободившуюся после него артистическую уборную.

Пока я излагал свой текст, моя жена развлекала Сару, бегая с ней взапуски по комнате, чем изрядно напугала одного из местных рабочих, который решил, что зверь напал на женщину, вырвавшись из клетки. Но вот наступил великий момент, под гром аплодисментов Сару вынесли на сцену. Чрезвычайно близорукая, как и все муравьеды, она не могла рассмотреть публику. Растерянно поглядела по сторонам, пытаясь понять, откуда доносится шум, потом решила, что это не так уж и важно. Пока я расписывал достоинства Сары, она рассеянно бродила по сцене, заглядывала, громко фыркая, в углы, несколько раз подходила к микрофону и облизывала его (полагаю, сменившему нас артисту было потом нелегко от него оторваться). В тот самый миг, когда я рассказывал, как хорошо воспитана Сара, она разглядела стол посреди сцены и принялась чесать свою корму о его ножку, громко сопя от удовольствия. Ее проводили овациями.

После выступления Сара устроила в артистической уборной прием для избранных гостей, причем до того расшалилась, что затеяла беготню в коридоре. Наконец мы хорошенько укутали ее и посадили вместе со смотрителем на ночной девонширский поезд.

Сара вернулась в зоопарк основательно испорченным ребенком. Недолгое пребывание в роли звезды явно ударило ей в голову. Три дня она решительно отказывалась оставаться в одиночестве, бегала по клетке, громко ухала и принимала пищу только из рук.

Через несколько месяцев Сара понадобилась мне для телевизионной программы и снова вкусила сладость публичных выступлений. На всех репетициях она вела себя образцово, если не считать попыток поближе изучить телевизионную камеру, которые приходилось пресекать силой. Когда все кончилось, Сара наотрез отказалась возвращаться в клетку. Понадобились соединенные усилия мои, моей жены, смотрителя и заведующего студией, чтобы водворить ее обратно в узилище, ибо она успела еще подрасти: сто восемьдесят сантиметров от носа до хвоста, высота в холке — девяносто сантиметров, передние лапы толщиной с мою ляжку.

Недавно мы снова повидались с Сарой в ее зоопарке. С предыдущего свидания прошло полгода, и, откровенно говоря, я думал, что она нас забыла. При всей моей любви к муравьедам я первый готов признать, что они не обременены большим интеллектом, а полгода как-никак немалый срок. Однако стоило нам ее окликнуть, как она выскочила из спального отсека и подбежала к решетке, чтобы полизаться. Мы даже вошли в клетку и поиграли с Сарой — верный признак того, что она и впрямь нас узнала, потому что, кроме смотрителя, никто не осмеливался вторгаться в ее обитель.