— О святая простота! Разве это подготовка? Этакая подготовка к богослужению устарела. Двести граммов водочки, ветчинки столько же — вот подготовка в наше время. Учись, отче, у меня, а то скоро ноги протянешь!
Протоиерей Константин Быстреевский свидетельствовал, что Ломакин действительно часто служил в кафедральном соборе в нетрезвом состоянии.
Из курса теоретического богословия мне было известно, что существует семь так называемых таинств, а из практического поповства я узнал, что нелегально существует и восьмое «таинство». Это — перепродажа свечей. В воскресные и праздничные дни свечи, поступающие от верующих на подсвечники, не успевают сгорать. Свечница собирает их в ящик, а затем передает за свечной стол, где староста или его помощник меняет мелкие свечи на крупные, причем меняет как ему заблагорассудится. Одна свечница призналась мне на исповеди, что однажды передала на обмен 600 свечей по 5 рублей и 750 свечей по 3 рубля, а получила 10 свечей по 25 рублей и 30 свечей по 10 рублей. Остальные необмененные свечи снова пошли в продажу, а деньги — в карман настоятеля. Перепродавая таким образом одни и те же свечи, настоятели делят с «доверенными людьми» тысячи рублей еженедельно.
А каким репрессиям подвергались те, кто осмеливался раскрыть это «таинство», могут рассказать, например, священник Николай Фомичев, регент церковного хора Юрий Трофимов и другие, испытавшие за это травлю и гонение из прихода в приход. Известно, например, что игумен Иван Иванов был снят с должности настоятеля Волковой церкви только за то, что раскрыл задолженность своего предшественника Алексея Верзина в сумме 127 тысяч рублей, которые он употребил на приобретение дачи в Мельничных Ручьях (под Ленинградом).
Мне пришлось быть очевидцем, как писались доносы друг на друга и как вышестоящим духовенством освящалась ложь.
Я наблюдал из ряда вон выходящее пресмыкательство попов перед высшими церковными чинами, видел унижение человеческого достоинства со стороны высшего духовенства по отношению к низшему.
Проповедуя верующим трезвение и пост, сами священники не соблюдают ни того, ни другого. В Никольском соборе, в Смоленской, Волковой и других церквях после богослужения в алтаре начиналось служение чреву: пили коньяк, «столичную», «московскую», оправдывая себя тем, что пьют «труда ради бденного». А пьянство в пост (когда нельзя есть мясное) оправдывалось тем, что спиртные напитки не содержат в себе жиров.
Восхваляя с амвонов религиозную мораль, проповедуя «не прелюбы сотвори», попы (за весьма редким исключением) не могут похвалиться соблюдением этой заповеди. Мне стало известно, что многие попы, кроме жен законных, имеют неофициальных, которых они именуют «духовными дщерями» (то есть, дочерьми).
Возьмем хотя бы того же протоиерея Тарасова. Долгое время он водился с певчей Зинаидой. После ее смерти он связался с певчей Николаевой, разведенной, еще не старой женщиной.
Не раз видел я, как церковная машина направлялась за Тарасовым в Языков переулок, где живет Николаева. (А когда он был снят с должности настоятеля, неоднократно приходилось видеть, как он поджидает ее у Тучкова моста или на углу 8-й линии и Среднего проспекта на трамвайных остановках.) Часто даже во время богослужения Николаева заходила к Тарасову в его кабинет, помещавшийся смежно с алтарем и имевший боковой ход. Кабинет Тарасова мы прозвали «капищем» не только потому, что он курил в нем, но и потому, что поклонялся в нем своей любовнице.
Однажды во время «всенощного бдения», когда всем служителям положено было выходить из алтаря на середину церкви и петь «Хвалите имя господне…», Тарасова не было.
— Где же отец настоятель? — спросил у протоиерея Владимира Смирнова молодой диакон Иван Шашков.
— Там, у себя, — ответил тот, кивком головы указывая на кабинет — «капище».
— Что же он там делает так долго? — допытывался диакон.
— Не знаю, вероятно, молится, — лукаво улыбнувшись в бороду, ответил Смирнов и принялся поправлять на себе ризу.
Вдруг щелкнул замок, открылась дверь «капища» и оттуда выбежала растерянная, раскрасневшаяся певчая Т. Николаева, а через минуту вышел и сам настоятель.
— Ага, вот как молился! — воскликнул изумленный Шашков.
— Не соблазняйся. Они, вероятно, спевку делали вместе, — съязвил Смирнов.
Тарасов, ничуть не смутившись, надел ризу, перекрестился, поцеловал престол и впереди всей соборной братии зашагал на середину церкви.
«Хвалите имя господне…»
Раньше мне казалось, что не только духовенство исполняет свои обязанности по призванию, но даже певчие поют потому, что веруют, любят церковное дело. Но, как я потом убедился, священнослужители вовсе не думают о боге, они… служат. А певчие? Попойки, любовные похождения, ссоры, скандалы и драки между ними — обычные явления. Вопрос о существовании или несуществовании бога и для певчих не имеет никакого значения. Они тоже поют не потому, что веруют, а потому, что им за это платят.