— Почему ваши певчие да и вы, Алексей Степанович, никогда не креститесь, не становитесь на колени, как это делают батюшки? — спросил я однажды помощника регента Глазова.
— Сравнили! — воскликнул он. — Батюшки достаточно получают, чтоб креститься и становиться на колени. Платите и нам столько, и мы будем падать на колени и креститься.
Выше я упоминал о молодом диаконе Иване Шашкове. Характерная черта его — практичность. После окончания семинарии он отказался поступить в духовную академию.
— Академия семью мою не будет кормить, — сказал он и стал диаконствовать в одной из церквей города.
Будучи приближенным престарелого митрополита Григория, Шашков предусмотрел, что лучше хорошенько устроиться пока митрополит жив, чем попусту тратить в академии еще четыре года. Служа диаконом, Шашков одновременно (на всякий случай, как он говорил) закончил курсы шоферов и получил права. Человек он неплохой, но страдает одной слабостью — страстной любовью к деньгам, к скопидомничеству. Мы с ним часто и подолгу беседовали; он знал мое настроение, я — его. Он не верит ни в какого бога и не скрывал от меня своего неверия.
— Все это ерунда, — говорил он о религии.
И довольно критически осуждал поповское сословие, религию, обряды, богослужение и даже верующих. Старых священников называл «пережитками капитализма», а верующих — «реакциями». Когда я твердо решил порвать с религией, он одобрил, неподдельно радовался. Но сам не хотел бросать диаконство.
— Подожду еще, — говорил он, — поднакоплю денег на «Волгу», а там прощай кадило и да здравствует шоферский руль!
— Иван! Неужели тебе деньги, «Волга» дороже чести, совести, твоих убеждений?! Вспомни, как мы с тобой потешались над поповскими интригами, скандалами, драками, над выдумками в богослужении, богословии и обрядах! Оставь мертвым погребать своих мертвецов! Выйди на светлую дорогу правды, и ты осудишь и проклянешь свое прошлое: кадильный дым, свечной угар, поповское мракобесие!
Вспоминая Шашкова, не могу не вспомнить диакона Вениамина Филиппова. Он не сомневающийся, не колеблющийся, а убежденный безбожник. Его слабость — выпить «изрядно». Придет, бывало, утречком на богослужение с тяжелой, еще не отрезвившейся головой и ищет, чем бы похмелиться. Выпьет двухсотграммовый церковный ковшик кагору, приготовленного для причастия, и навеселе начинает богослужение.
Когда нам вместе приходилось совершать богослужение, главной моей задачей было удержаться от смеха или скрыть смех от взоров верующих. Между молитвами и священнодействиями он умел вставлять такие словечки, прибаутки, так искусно успевал рассказать анекдот, что не засмеяться было невозможно.
Вениамин! До каких пор ты будешь играть в прятки? Объяви открыто о своем неверии и оставь протоиерею Михаилу Ипатову возможность существовать на приношения темных верующих или находящихся в каком-нибудь горе людей! На что-либо другое он уже не способен. А ты? Неужели ты боишься работы? Ты молод, вся жизнь твоя еще впереди! Не лицемерь! Не убегай от жизни — иди ей навстречу!
В церковном мире Ленинграда священник Филофей Поляков известен более своими любовными похождениями, чем проповедничеством и служением.
Поляков весьма предприимчивый человек: сам писал иконы, делал фотоснимки, провел телефон прямо в алтарь, поместив его с внутренней стороны иконостаса.
— Горе́ имеем сердца! — воздевая руки, возглашает отец Филофей.
Вдруг звонок. Отец Филофей устремляется к телефону:
— Алло! А, это ты?.. Позвонишь, милушка, чуть попозже, сейчас я занят: у меня основной момент службы, — шепчет батюшка в телефонную трубку и, подойдя к престолу и опускаясь на колени, продолжает:
— Благодарим господа!
Накануне больших церковных праздников в церквях совершается вечерня с так называемым «благословением хлебов». «Хлебы» эти (каждый из них вдвое меньше 50-копеечной булочки) после благословения разрезаются на мелкие крохи и раздаются верующим. Отец Филофей в этом отношении оказался подлинным новатором: «хлебы» он брал себе для своих «духовных дочерей», а для верующих велел резать батоны или просто городские булки, заранее принесенные из хлебного магазина.
Однако то, что совершили священник Владимир Поляков в Одессе и Николай Одар-Боярский в Ленинграде, превзошло всякие границы греха: они занимались деторастлением (в то же время имели жен), за что попали на скамью подсудимых. И это — носители «божественной благодати», проповедники религиозной морали!