Муха уселась Аррен прямо на щёку; её затопило омерзение, но она не сдвинулась.
Руки отяжелели, их было не поднять.
— И что потом? — шепнула она.
Жувр пожал плечами.
— Ну, перерезал я ему глотку. Кровищи было — всю кровать заляпало. Закрыл ему лицо опять, подушкой, и говорю: «Конечно, любил». Он же меня, мерзавец, и кормил, и поил, и от ветряной болячки выходил. А только не простил я ему, что он девчонку ту на базаре продал.
— Сестру твою?
— Да нет, сестру-то я уже почти и забыл. Однако, разграбили мы одну деревушку, и забрали с собой человек десять — продать вот тут, на Острове Башни. Потешились с девчонками, конечно. Ну и выставили их на помосте. А сами сидели рядышком, в тенёчке, и смотрели. Гранаты ели. Как они там рыдали, как стонали! Весело нам было. Лихо.
Жувр потёр лицо ладонями.
— Как сейчас помню всё это. Грант был сладким, подгнил с одной стороны. Я его жевал и сплёвывал косточки; а потом поднял глаза — и увидел… её. Как она выглядела — да шут её знает. Может, я даже забавлялся с ней той ночью, не помню. Но глаза у неё на помосте были — точь-в-точь, как Сюзи.
Я прямиком к капитану, папаше моему приёмному, и говорю: как хочешь, а только эту девчонку ты мне оставь. А он мне: осёл ты драный, у тебя и гроша-то ломаного за душой нет. Да его-то впрочем, и впрямь-то не было — всё спустил до монеты в кабаке в Джинджаре. Я отработаю, — говорю ему. Буду пахать, как проклятый, кого надо — кишки выпущу, но девчонка за мной. А он этак зубы скалит и говорит: что, понравилось? Да ты глянь на неё, ни кожи, ни рожи, деньжат подкопишь, другую купишь! Или что, так припёрло? Видать, изменилось у меня лицо, потому что сплюнул он, через щель в зубах (двух передних у него не хватало), и процедил: Хрена тебе лысого, щенок. Перебьёшься.
Я тогда ему ничего не сказал.
До ночи наши пировали в кабаке; я же только кружки две и выпил.
Вышел на улицу — помню, звёзды такие яркие, будто золотые гвозди кто в небо заколотил. Ещё вечером проследил я, кто купил эту замухрышку. Забраться к нему в дом было делом плёвым; эта скотина дрыхла в кровати с обнимку с жёнушкой. Храпели, как два сивых мерина. Долго я смотрел на них, долго; помню, пальцем всё нож пробовал, едва не до кости располосовал.
А потом плюнул на них; обошёл весь дом. Нашёл троих спящих слуг; ну и её. Никого не разбудил — умею двигаться тихо, когда приспичит. Она-то не спала — лежала, всхлипывала на циновке, только плечики дрожали. Приставил ей к горлу нож, сказал, чтоб не кричала, вынес на улицу. Отвёл к реке, там, под обрывом отпустил.
А она смотрит на меня, и будто не понимает ни черта; и дрожью её бьёт, крупной такой. Бормочет что-то, как в лихорадке.
Взял я тогда нож, воткнул рядом с ней; мешочек золота рядом положил. У Кровавого Шерда занял, до налёта следующего.
— Вот, — говорю, — возьми да и прирежь меня, авось полегче станет. Да золото не забудь, дурёха.
А она смотрит на нож и смотрит, а потом в глазах вдруг раз! — и словно прояснилось что-то, ухватится за него, да как чиркнет мне по щеке! Кровища хлынула, словно поросёнка режут. А потом упала ко мне в объятия и сама рыдает. Долго плакала и рассказывала что-то, да я ни бельмеса на её языке не понимаю. А потом перевязала мне щёку, забрала мешочек и ушла.
Ни поцеловала, ни прирезала на прощание — ничего.
Только посмотрела — и так посмотрела!
До сих пор жил я себе и жил; а тут вдруг понял — струна слишком уж натянулась.
А капитан получил своё сполна.
Ночью всё это было; а прятаться я всегда умел.
Неделю они меня искали, а потом оступились; снялись и ушли на юг — на следующий день их король Освальд и потопил.
Муха противно перебирала лапками, подбираясь к глазу; Аррен, наконец, смахнула её и сказала тихо:
— К ведьме этот базар, Жувр, идём на корабль.
И робко, словно раскалённого железа, коснулась его руки пальцами.
— Я помню, как ты спас меня от пиратов в Сальфессе; помню, как оберегал в Тартааше. Скажи, у меня взгляд… как у той девчонки?
А затем крепко взяла его ладонь и сжала.
Жувр долго молчал.
— А Ведьма её знает, — наконец, хрипло скал он. — Я её ни шиша не помню.
Глава 2. Светлейший герцог Даниэль
Однако, вернуться на корабль у них не получилось; по дороге они встретили Ласа, который, как всегда, искал что-нибудь для кухни. Он и уговорил их пройтись по рынку.