Выбрать главу

Нет, я не буду об этом думать! Но мой мозг, родив такую мысль, отказывался уничтожить ее.

Я старалась смотреть на все глазами Марион и Стивена, понять, как же так могло произойти, и увидела все довольно ясно. Сначала просто жадность. Фиона умерла, ценные картины будут их собственностью, если не станет ребенка. А ребенок — инвалид. «Снять проблему» с тети Эммы — я избегала точных слов — это же просто сама любезность, одолжение. Но тетя Эмма отвернулась от них, составила это странное завещание, написала то письмо, стала неуравновешенной. Они больше не могли управлять ею, оставалось лишь ждать, живя в страхе, в надежде, что, когда придет время, Рикки не найдут. Но его нашли, да и я еще тут, причем беременная. Для них это как явление Немезиды[15].

Они не должны были допустить, чтобы такое случилось — они еще попытаются, и с таким же отчаянием, с каким я раньше жаждала услышать звуки шагов, чье-либо появление, теперь я лежала неподвижно, боясь услышать даже шорох.

Боль схватывала уже регулярно. Сколько же пройдет времени прежде?..

А ведь они не знают, что письма обнаружены, и это — мое спасение. Письма! Где же я их оставила? Но если бы Марион и Стивен вернулись, смогла бы я скрыть, что знаю все? Мне представилось, как они стоят по обе стороны от меня: «Ну, Лорна, дорогая, расслабься. Позволь нам помочь тебе». Все мое тело содрогнулось от страха, вернулась боль. Да, расслабься. Я должна расслабиться.

Какой-то звук! Мое сознание поднялось против этой мысли. Может, это поднялся ветер и колышет деревья. А может, это мое воспаленное воображение. Но я уже поняла, в отчаянии, что звуки действительно были, и слышались чьи-то движения у входа в дом. Они вернулись!

Стук в дверь парализовал все мои чувства, я остолбенела от страха, но инстинкт самосохранения вновь впрыснул адреналин в мои вены. Письма! Мне нужно срочно их спрятать! Они на полу в маленькой комнате. Если бы Марион и Стивен не узнали, что мне все известно, то можно было бы притворяться достаточно долго в надежде, что кто-нибудь все-таки придет и спасет меня и моего ребенка. Сердцем я чувствовала, что никто не приедет, но, как утопающий, хваталась за соломинку.

Уже торопливые, тяжелые шаги глухо топтали снег, обходя угол дома, и послышалось, как вдребезги разлетелось оконное стекло. Я добралась до маленькой комнаты и неловкими пальцами пыталась запихнуть письма за туалетный столик. Совсем разбитая, чувствуя свое поражение, я отползла назад и, съежившись, примостилась у окна.

До меня так и не дошло, услышала ли я сначала, как Рикки закричал: «Лорна, Лорна, где ты?» — или же я увидела его в дверном проеме.

— Рикки! — всхлипывала я. — Ох, Рикки, как же ты?..

— Сильный снегопад, рейсы отложены. Я вернулся домой, но тебя не застал. У меня было предчувствие. Почему ты?..

Совершенная никчемность таких объяснений, вопросов, наконец, дошла до обоих. Он подошел, чтобы взять меня на руки.

— Ты совсем заледенела, как же можно быть такой глупой! — Боль поднялась во мне, как только Рикки обнял меня.

— Ребенок, Рикки, — прошептала я. — Роды начинаются.

— Сейчас!!! — его лицо побледнело. — Я отвезу тебя в больницу.

— Нет времени, тебе придется помочь мне.

— Рожать здесь?!

Ужас, что я чувствовала вначале при этой же мысли, теперь отразился в его глазах. Они переходили с моего лица вверх, а потом за меня — на маленькое оконце. Затем, оставив меня, он подошел к окну и стоял, глядя вниз на рябину и холмик из камней.

Наконец, он вспомнил. Шок откинул занавес!

Только не сейчас!

— Рикки! — закричала я. — Рикки!

Он обернулся, но, казалось, не видел меня.

— Здесь был ребенок, — его лицо, как на той фотографии у бабушки во Франции, было искажено полузабытым ужасом. — Мне снился сон, ужасный, кошмарный сон.

Я трясла его с отчаянием:

— Нет, Рикки. Это был не сон. Все случилось наяву. Я все расскажу тебе, но помоги мне сейчас, Рикки, пожалуйста. Это я, я здесь. Сейчас родится наш ребенок!

Он обернулся и посмотрел на меня, как человек, возвращающийся издалека, и без единого слова поднял меня — письма так и остались зажатыми в кулаке — и понес вниз по ступенькам, плечом открыл дверь и, шатаясь, потащил меня к машине.