Вечером Петька хотел по-своему приладить узенький браслетик часов и уронил его на пол. Блестящей ящеркой тот соскользнул в щель между досок. Зацепить его линейкой не смогли, он отлетел в сторону и закатился куда-то в ямку. Решили поднять доску. Осмотрели гвозди — один новый, шляпка не закрашена. Доску кто-то недавно отрывал.
Тимка, крадучись, принёс из сеней топор и спрятал под матрац к Петьке. Стали ждать, когда медсестра и врач уйдут ужинать. Тимка нервничал, через полчаса ему надо было идти в штаб и дежурить у рации. Врач домой не собирался, он зажёг керосиновую лампу и занялся составлением документов,
— Ты иди, Тимка, я сам ночью доску оторву и вытащу браслет, а топор через форточку брошу на крыльцо, а ты утром занесёшь. Ночью Петька отодвинул кровать, взял топор и принялся за доску. И вздрогнул от Таниного голоса.
— Под топор положи полотенце, а то вмятины останутся.
Таня спрыгнула с кровати и стала ему помогать. Лезвие топора Петька вставил в щель у самого конца доски. Вдвоём они налегли на топорище. Гвоздь вылез без скрипа. Отвели толстую плаху в сторону, легли на пол и стали шарить руками в тёмной щели.
— А-а-а! — вдруг крикнула Таня и отпрянула в сторону.
— Прищемила палец?
У Тани губы свело судорогой.
— Там, кажется, голова человека.
Петька запустил руки в щель. Под балкой у печки пальцы нащупали что-то мягкое круглое. Что-то меховое и тяжёлое и в одном месте холодное…
— Кто-то идёт сюда, — прошептала Таня.
Захрустел снег у крыльца, брякнула щеколда.
— Откройте, это я — Тимка. — Войдя, он сбросил с себя полушубок и валенки, лёг на пол и тут же вытащил из-под пола браслетик. Потом спросил: — Вы почему такие насторожённые?
— Мы шапку оттуда подозрительную вытащили, вон она под кроватью. В ней что-то спрятано.
Доску положили на место. Из кармана Тимка вынул новый гвоздь и вогнал его в плаху одним ударом обуха. Кровать поставили на место, расположились на полу и стали распаковывать старую, поеденную молью шапку. Вынули тяжёлый свёрток. Петька развернул тряпки, в лунном свете блеснул револьвер. Старинный, крупнокалиберный, с отставшей кое-где никелировкой. Петька его узнал. Револьвер начальника пропавшей экспедиции Ельникова. Вспомнилась ночь в сарайчике. Жухов. И рюкзак, в котором лежал этот револьвер. Рассмотрели ствол. Цепочкой шли слова: «Бюри, Бюри, Бюри».
— Но как он сюда попал? — стал рассуждать Петька. — Жухов положить не мог, его в то время ранили. Колёсников? Челпанов? Их тогда в Шалаганове не было.
Да и кому понадобилось прятать револьвер в больнице?
— Гарновский, — вдруг сказала Таня. — Он здесь лежал. И гвоздь новый он забивал. Помнишь, Петька, какую он ерунду нёс про батареи от шпионской радиостанции.
Петька вскочил:
— Тимка, а где сейчас Метелкин?
— Он, говорят, уволился и уехал куда-то на Украину — Тимка непонимающе смотрел на своих друзей. — Вы мне-то расскажите, что к чему?
Петька, не отвечая, нырнул под кровать, лёг на живот и что-то рассматривал на полу. Оттуда спросил:
— Ты где гвоздь брал?
— У сторожа магазинного склада, старика Пантелея. Попросил два гвоздя. А он, известный скряга, дал только один.
— Это хорошо, что скряга, значит помнит, кто у него ещё просил. Ведь гвозди в доске одинаковые.
Петька вылез из-под кровати и коротко рассказал Тимке о пропавшей экспедиции и о своих подозрениях. Тимка внимательно выслушал и стал одеваться.
— Пойду спрошу старика Пантелея. Он сейчас дежурит у склада.
Шапку и револьвер он взял с собой и обещал спрятать как следует.
Вернулся Тимка быстро и скороговоркой произнёс через форточку:
— Гвоздь брал Гарновский, шапку он снял с забора у Метелкиных. Живёт сейчас в городе, где-то у понтонного моста. Мне пора на связь, до завтра, — и убежал.
— Ничего, — грозно сказал Петька, — в городе мы его из-под земли достанем.
Таню с Петькой выписали из больницы через неделю. Прощаясь с ними, старшая медсестра Вера Ивановна передала записку:
— Её, ребятки, велел вам вручить Гарновский. Как, говорит, будут выписываться, сразу, говорит, вручите, но, говорит, чтоб никто не видел. «Дорогие Петя и Таня, пишу вам со слезами на глазах, и признаюсь вам — я совершил преступление. И совершил его из-за своей поганой трусости. Я испугался волков и убил ни в чём не повинную лошадь. И спасая себя, свою шкуру, убежал, бросив вас на произвол судьбы. Я каюсь и стыд терзает мне душу, но теперь ничего не исправишь. До конца дней моих я буду мучиться от позора и мысленно просить у вас прощения. Чем искупить вину перед вами? Если не побрезгуете мною, приезжайте ко мне в город жить. Я буду заботиться о вас день и ночь и просить прощения. Смилуйтесь надо мной, зайдите ко мне в гости, простите меня или убейте. Я должен понести наказание за свою трусость. Умоляю простить меня и жду вас. Мой городской адрес: улица Марата, 25, квартира 42 (звонить два раза). С глубоким уважением к вашему мужеству Гарновский».
Петька аккуратно сложил записку, засунул в карман.
— Что ты думаешь? — спросила Таня.
— Пишет он правду. И потому пишет, что мы ему зачем-то очень нужны. И кормить нас будет, и ползать перед нами будет, пока не добьётся своего. Там, в городе, что-нибудь придумаем. Надо узнать, для чего мы ему понадобились?