В последний раз купил его московский человек, который никогда не был в области N и завода этого в глаза не видел. Но, наверное, по-своему он всё-таки разбирался в производстве шин, так что появились на заводе специалисты и даже деньги, и стал он вновь производить много продукции. Собственнику этого было мало, он хотел, чтобы завод давал ему прибыль, чего в советское время от объектов, носящих гордое имя
Ленина, никто не требовал. Не привык завод к такому обращению, а потому всячески сопротивлялся. И послал московский выжига туда финансового директора Веру Владимировну Яшкину, чтобы разобралась она с остатками социалистического сознания, ибо уверен был, что шинный бизнес что ни на есть коммерчески выгодное дело, а вовсе даже не социалистическое производство для удовлетворения растущих потребностей советских трудящихся.
И Вера Владимировна Яшкина действительно разобралась, где там собаку зарыли. Оказалось, что корд, сажа, резиновое сырьё и прочий каучук, который поставлялся с соседних заводов, приходил не напрямую на шинный завод, а через цепочку посредников. По четыре, а то и по шесть на каждую закупку. Удорожало это материалы в два-три раза, обогащая различный персонал, который трудился как на шинном, кордном, синтетического каучука и технического углерода заводах, так и записавшихся в логистическую сферу предпринимателей.
Реализовывался тем самым замечательный принцип социальной справедливости – как можно больше народа участвовало в прибылях. Как и предвидел московский человек, собака-то была в остатках социалистического сознания.
Яшкина, верная своему служебному долгу и направившему её на завод хозяину, взяла да и отказалась от услуг посредников. И прибыли пошли в Москву. И выручка стала выше, поскольку затраты стали ниже, так что даже цену на шины понизили, а это позволило производство увеличить. И даже зарплата стала больше, поскольку производство выросло; хотя рост производства – это чистейшая эксплуатация и присвоение прибавочной стоимости, но рабочие почему-то приободрились. Может, в прибылях мало участвовали, кто их знает. Но другие рудименты социалистического сознания, участвовавшие в перепродажах сырья, не могли так дело оставить. И Вера Владимировна была убита неизвестной бандитской рукой прямо во дворе своего дома, точнее, взорвана вместе с автомобилем, а ещё её личный шофёр погиб.
Ужасно опасное это дело – производство шин.
Прежний порядок на завод не вернулся, сырьё продолжали покупать напрямую, и производство росло вместе с качеством. Только новый финансовый директор приехал, да собственник взял да и переименовал завод. И внёс в регистрационную палату, что находится в центральном городе области N, новое название, изменив учредительные документы.
Так что должен был завод называться теперь “Шинный завод им.
В.В.Яшкиной” вместо “Шинного завода им. В.И.Ленина”.
Начальник регистрации был человек опытный, он сразу понял, что дело тут политическое, и сообщил в областную администрацию – дескать, так вот, мол, и так. И отказать в перерегистрации с новым именем он никак не может, как только вот срок истечёт, так он и зарегистрирует. И началась тут такая история…
Борис Хитров был когда-то членом коммунистической партии Советского
Союза. Вспоминать об этом обстоятельстве он не любил, поскольку считал, что партия подпортила реализацию его творческого потенциала путём предпринятого по инициативе первой жены конкретного политического преследования и даже, можно сказать, репрессий.
Попросту сказать, написала его супруга в заводской партком об его,
Бориса Хитрова, аморальном поведении, науськав на него всю громадную махину КПСС. Чем, собственно, только ускорила распад их брака: он развёлся и начал новую личную жизнь. Но заводская карьера его на этом практически закончилась, остановившись на положении начальника отдела. Может, закончилась карьера и совсем не потому, а просто у
Хитрова мозгов не хватило, чтобы придумать что-либо новое в ракетном деле, но сам он про себя предпочитал думать как про пострадавшего от коммунистического режима. Как, впрочем, предпочитал думать про себя и весь великий советский народ, а коммунист Хитров всегда был с народом, как и вся КПСС.
В общем, Борис Хитров против переименования завода им. В.И.Ленина в завод им. В.В.Яшкиной ничего не имел, хотя фамилия Яшкиной почему-то казалась ему смешной. Отчего фамилия Ульянова его не смешила и даже подходила при поименовании каких-либо промышленных объектов и почему фамилия Яшкиной была ему смешна, он бы и сам сказать не смог. Но в результате таких вот этимологических коллизий он с сочувствием отнёсся к возмущению Николая Ильина, члена новой коммунистической партии, теперь уже КПРФ, депутата Государственной думы от области N, который был наотрез против переименования. Вдобавок Борис Хитров знал Николая Ивановича Ильина ещё по временам вице-губернаторства при Стояковском. Ильин помог устроиться ему на работу в область, так что Борис Хитров ему сочувствовал.
А его единокровный по отцу брат Сергей Хитров, который в коммунистической партии не состоял сначала по молодости своих лет, а потом уже по старости и разложению этой самой партии, сочувствовал планам переименования. Он Яшкину знал, очень ей сочувствовал и полагал, что она сделала правильное и благородное дело. При ней и платежи шинного в бюджеты всех уровней выросли в несколько раз.
“Именно на таких людях и держится эффективность капиталистического устройства”, – говорил он своему старшему брату. “Это и есть настоящие герои капиталистического труда, поскольку именно они абсолютно бескорыстно любят деньги”, – без малейшей улыбки цитировал он неувядаемых классиков советской сатиры. Поэтому получилось так, что Сергей Хитров оказался на стороне вице-губернатора Максима
Михайловича Живодёрова, который был некоторым образом связан с московским собственником шинного завода и строил далеко идущие планы по проникновению в кресло губернатора области N.
Для постороннего российского человека все чиновники одинаковы, как милиционеры или, например, таможенники. Все они непрестанно думают о благе простого человека, об эффективности производства и росте валового внутреннего продукта, особенно в условиях, когда им даётся такая команда из вышестоящего органа управления. Все они внимательны и вежливы, улыбаются при встречах виновато, потому что не всё у нас в стране получается ещё пока, и стараются расположить к себе прибывающих к ним посетителей чаем, улыбкой и справедливым решением тревожащих население проблем.
Однако такая картина верна только при взгляде на неё очень издалека или с большой высоты. Правильно, что чиновники только о народе и думают, но вот разговаривают с ним они всё-таки по-разному; бывает, что жалость их прячется глубоко внутри, так что сразу она бывает совсем незаметна. Отдельный российский обыватель, бывает, так и не может до неё добраться.
Ильин и Живодёров были абсолютно разными людьми, хотя при всём том и принадлежали чиновничьему сословию. Ильин, правда, ему некоторым образом изменил, подавшись в депутаты, но связей с родной средой никогда не терял. Он был балагур, эпикуреец, внешность имел округлую и приятную, хотя, конечно же, мог нахмуриться и заорать на негодников, мешающих ему реализовывать народные интересы. В давно ушедшие времена таких людей, как он, называли “барин”, однако за истекший период бар всех вывели под корень, хотя граждане, имевшие организмы ухоженные или, как когда-то выражались, “рассыпчатые”, никогда в России не переводились. И ведь какую селекцию проводили! цензы вводили! пайки кремлёвские – диету такую специальную – назначали, ан нет. Глядишь, только выберется человек из пролетарского происхождения в иную социальную прослойку, а уже и брыли у него, и бакенбарды, и плешивость… всё на месте. И борется за социальную справедливость профессионально, так, что все обычно остаются при своих интересах и никто не остаётся обиженным этой его борьбой.