Выбрать главу

На самом деле король должен быть ему благодарен за это, но отца Софии вследствие каких-то интриг, как и прежде, не признавали владельцем Лауэнштайна. Вот почему в их крепости лишь изредка появлялись благонравные рыцари или даже трубадуры, которые могли бы петь для Софии и ее матери похвалы высокой любви. Софии только из рукописей и рассказов старожилов было известно, что такое вообще существует. Из собственного опыта она знала любовь только как отвратительное, шумное соитие двух тел в тени крепостной стены. Большинство детей служанок и кухарок Лауэнштайна не знали имен своих отцов.

Между тем София добралась до безопасной части женских покоев и теперь спешила по темным коридорам. Большинство комнат в этой части замка уже на протяжении многих лет пустовали. На самом деле в них должны были проживать придворные дамы и девочки, которые стали бы помощницами управительницы замка и подругами дочерей хозяев. Но у Роланда и Лютгарт был один-единственный ребенок, София. И ни один дворянин из живущих по соседству не стал бы отправлять свою дочь на воспитание в Лауэнштайн, да и сама София не передала бы своего ребенка на попечительство матери… Сейчас она постаралась незаметно проскользнуть мимо покоев Лютгарт, но ей это не удалось. Мать услышала ее шаги и распахнула дверь.

— О, София! Моя прекрасная девочка…

Говорила Лютгарт несвязно, но в такое время это было обычным делом. Уже за завтраком хозяйка крепости не утруждалась разбавлять вино водой. Днем она пила его в огромных количествах, а по вечерам подслащивала бесконечные часы рукоделия горячим приятным пряным вином. Сейчас дело шло к вечеру, и Лютгарт уже давно была пьяна, хотя и держалась прямо и выглядела более-менее бодрой. Однако Софии не хотелось общаться с матерью, когда она в таком состоянии. Ей было неприятно выслушивать ее жалобы, бесконечные упреки в адрес первого супруга, который так и не смог произвести на свет наследника и при этом не назначил ее регентшей несовершеннолетнего сына, оставив ему крепость Лауэнштайн. Она поносила за безрассудство невестку, которая не захотела передать своего сына на попечительство Роланду Орнемюнде, и, наконец, жаловалась на отца Софии, Роланда, который хоть в конце концов и женился на Лютгарт, но так и не смог предложить ей достойную жизнь. Равно как и их дочери.

Лютгарт многословно выражала свое недовольство тем, что ни один дворянский двор, куда она направляла письма, не был готов принять Софию Орнемюнде на воспитание. Одна за другой хозяйки крепостей более или менее вежливо отклоняли предложение — дочь захватчика Лауэнштайна нигде не была желанна. Даже настоятельница женского монастыря Святого Теодора в Бамберге, где София по крайней мере наконец научилась читать и писать, уже через год попросила либо окончательно отдать девочку в монастырь, либо забрать ее домой. Хоть София и была умным и приятным ребенком, но настоятельнице стали поступать жалобы от родителей других воспитанниц. Их дочери не должны были делить школьную скамью с отпрыском узурпатора чужого наследства.

«Несомненно, выдать Софию замуж также будет непросто, — заметила настоятельница в письме, впрочем, вполне дружелюбном. — Поэтому вам, возможно, следует подумать о том, чтобы передать девочку в раннем возрасте христианскому ордену. София растет верующей и любознательной, еще будучи молодой, она могла бы добиться высокого положения в монастыре».

Роланд Орнемюнде только рассмеялся, прочитав письмо монашки.

— Непросто выдать замуж? Да любой рыцарь, которому мы позволим только взглянуть на нее, будет облизываться, желая заполучить ее!

Тогда Софии было всего девять лет, она была застенчивым и боязливым ребенком после года в тишине и уединении монастыря и многодневной поездки. Хохот отца и его слова заставили ее покраснеть. Но еще в монастыре ей говорили, что она красива. Даже монашки восхищались ее волосами, которые ниспадали на плечи, словно легкое полотно из золотой пряжи, и глазами, зелеными, как лесное озеро, в которых отражались бесчисленные тайны. Глаза Софии казались то теплыми, словно весенний луг в лучах солнца, то их застилала мечтательная дымка, как крону дерева в сумерках. Ее губы были полными, а веки тяжелыми, что придавало ей чувственности — вопреки абсолютной невинности. Стройную фигуру и правильные черты лица девушка унаследовала от матери — Лютгарт также была редкой красавицей и оставалась бы такой же и сейчас, если бы из-за чрезмерной любви к вину ее лицо и тело не опухли, а взгляд не затуманился.