— Посмотри на меня, Рейчел, — опять приказал он, и так, что ей пришлось подчиниться. Он потряс ее, его черные глаза угрожающе сверкнули. — Ты причиняешь мне боль, когда упорно зовешь сеньором. Меня зовут Винсент. Я хочу услышать, как ты произнесешь мое имя!
Да будь он хоть наполовину в сознании немного раньше — услышал бы: она кричала его имя так, что горы содрогнулись.
— В...Винсент... — неуверенно выговорила она. Какое райское блаженство — произносить его имя. — А теперь позвольте я пойду и приведу помощь.
Она почувствовала, как напряглась его грудь, — его чувства так же обнажены, как ее.
— Если ты правда хочешь мне помочь, останься со мной на ночь.
Томление в его голосе обволакивало ее тело, как шелковое покрывало. О, Господи Боже!
— Я хочу тебя, pequena. — Он снова припал к ее рту, нежно лаская языком его контуры. — Я так давно хочу тебя... и знаю: ты хочешь меня. Я так очарован твоей невинностью и красотой, что мне впору кричать о своей страсти. Мы могли бы утолить наш голод прямо сейчас, вместо того чтобы лишь говорить о нем.
— «Наш голод»?! — воскликнула Рейчел в ужасе.
— Да. Если бы ты видела свои глаза в пароксизме страсти — поняла бы. Они говорили с моими на своем собственном языке. Как огромные фиолетовые звезды, разорвавшиеся на сотни маленьких осколков, и каждый излучал свет. А твой рот так великолепно очерчен... — Он провел пальцем по ее трепещущим губам — и Рейчел снова ослабела. — Твои губы беспрестанно искали мои, нежные и молящие — ведь никакой поцелуй не может быть долог, чтобы утолить страсть, pequena.
— Нет! Пожалуйста, не надо! — взмолилась она, когда его рука скользнула по ее одежде туда, где билось сердце.
Его рот приблизился к ее, опаляя его своим дыханием.
— Ты знаешь, что ничего не можешь скрыть от меня? Каждая клеточка твоего тела, твоей шелковой кожи отзывается на ласку моих пальцев. Позволь мне любить тебя. — Его голос дрожал, он, видимо, терял последние капли самообладания, сводя на нет все ее жалкие попытки сопротивления. — Я хочу слышать, как ты кричишь, что хочешь меня! Я хочу, чтобы ты осталась в моей постели на всю ночь! Сжалься надо мной, amorada, я так долго был одинок... — молил он.
А Рейчел, уже всецело поглощенная огнем его поцелуя, твердила себе: «Нет, все это не сон!.. Не сон...» Винсент буквально душил ее в объятиях, снедаемый первобытным голодом, — такого она не могла представить себе даже в самых своих диких фантазиях. Вдруг ее пронзила острая мысль: его жена, Леонора, знала, что значит всецело принадлежать ему и испытать восторг, воплотившийся в ребенке. Она была его женой, она имела истинное, законное право на его любовь и защиту до конца жизни. А с ней он говорит лишь о желании — не о любви... Это сознание вдруг наполнило ее болью, и тоской, и жестокой завистью к тому, чего ей никогда не суждено иметь. Винсент одинок и скучает по жене — все так просто. Она, Рейчел, лишь удобная замена, не более того...
И, застонав в агонии, она разорвала объятия Винсента, соскользнула с ложа и встала на дрожащие ноги. Он попытался ее удержать, воспротивился побегу, потянулся к ней, попробовал сесть, но боль в голове, видимо, настигла его — он молча откинулся назад. Если б не эта рана... никогда он не позволил бы ей ускользнуть — ведь она и сама отчаянно хочет его любви...
Стыд жаркой волной накрыл Рейчел — всепоглощающий стыд: он открыл ее тайну, и так легко! Очередная ищущая его любви идиотка... Бежать, бежать от него! Она бросилась к дверям, боясь передумать.
— Вот это правильно! — прокричал он ей вслед тем язвительным тоном, что приберегал специально для нее. — Невинная белокурая сабинянка убегает через поля, спасаясь от преследователей. Что ж, спасай свою жизнь, pequena!
Она вылетела в коридор и захлопнула за собой двери — вслед ей донесся его издевательский хохот. Она стояла, переводя дыхание, глотая воздух. Раненый он или нет, у него всегда хватает сил довести ее до белого каления.
— Сеньорита Эллис?
Рейчел резко обернулась, обмерев при мысли, что экономка все это время находилась здесь, неподалеку... Что она слышала, эта пожилая женщина? И что о ней подумала?.. Она бросила взгляд на часы — пробыла у Винсента почти час, достаточно долго, чтобы вызвать подозрения, — и, путаясь в словах, принялась объяснять:
— Думаю, рана его не очень серьезная, но ему нужен лед, чтобы уменьшить опухоль. А если к утру не станет легче, надо позвонить доктору.
— Я принесу вам лед.
— Я... я... лучше вы сами отнесите сеньору лед. Мне... мне уже пора к Луизе, она там одна. — И, достав из кармана ключ, отдала его ей.